В политическом плане не вижу себе равных

<p>После отказа в регистрации, полученного от ФРС партией «Великая Россия», ее идеологический лидер Дмитрий Рогозин дал «Газете.Ru» интервью

После отказа в регистрации, полученного от ФРС партией «Великая Россия», ее идеологический лидер Дмитрий Рогозин дал «Газете.Ru» интервью, в котором рассказал о содержании загадочного «плана Б», об участии своих сторонников в выборах под эгидой других партий и о том, что о нем думают в Кремле.

— После отказа в регистрации «Великой России» вы приняли целый комплекс мер — от оспаривания решения ФРС в суде до повторной подачи документов. Вы рассчитываете на то, что от всего этого будет толк?

— Мы исходим, прежде всего, из того, что за почти три месяца, которые прошли после съезда «Великой России», образовалась реально крупная массовая организация с определенной региональной сетью. На сегодня одних заявлений на вступление в партию более 120 тыс. На момент подачи документов в ФРС, поскольку мы спешили, успели обработать лишь 59 тыс. анкет. Собственно говоря, мы считали, что этого будет более чем достаточно, даже с учетом возможного брака. Настороженность у нас появилась, когда, несмотря на то что закон предписывает Росрегистрации проводить проверку в отношении общественного объединения в контакте с ним, мы столкнулись с неким тайным обществом, куда наши представители не могли даже дозвониться, дойти до специалистов, задать вопросы. Никто с нами не общался, несмотря на наши призывы.

Тем не менее, мы своими тайными тропами получили внутренние инструкции и приказы, которые имелись в тот момент в ФРС. В итоге мы даже сдали документы с избытком. А получили какое-то, извините за выражение, дурацкое письмо.

Я изначально пояснял журналистам и представителям ФРС, что мы специально используем устав одной из уже существующих партий («Великая Россия» скопировала устав «Справедливой России». — «Газета.Ru «). И я предупреждал: не вздумайте писать, что он у нас «не такой», потому что уже есть зарегистрированные вами организации, слово в слово, запятая в запятую имеющие такой устав. Тем не менее, нам сказали, что наш устав не соответствует законодательству. Что касается других недочетов, они тоже смехотворны. Из этого я делаю вывод, что доводы ФРС легко бьются абсолютно в любом суде, если он пройдет непредвзято.

— А вы рассчитываете, что суд пройдет непредвзято?

— Я человек опытный и могу сейчас представить, что в тех судах, куда направлены наши иски, уже раздались определенные звонки. Но ФРС придется столкнуться не просто с одним, двумя, тремя исками, которые будут поданы уполномоченными на то лицами. Судя по звонкам в наши штаб-квартиры, много людей на местах считают, что их человеческие, конституционные права грубым образом нарушены. Поэтому я думаю, что речь пойдет о тысячах исков, которые будут направлены в различные районные суды по всей стране против ФРС, конкретных чиновников ФРС, и думаю, что им придется готовиться к такой достаточно сложной судебной баталии.

— На это нужно время, как и на повторную попытку регистрации. А у вас с каждым днем его все меньше. Если все-таки вы не успеете добиться своей правды через суд до начала думской избирательной кампании?

— Регистрация партии — дело принципа, потому что партию «Родина» у нас отобрали, ее ошельмовали, растоптали, сварили в каком-то компоте, непонятно с кем, поэтому сейчас все бывшие «родинцы» настроены на то, чтобы добиться справедливости.

Этих людей много и, конечно, это будет тяжелая, упорная и продолжительная борьба за свои собственные права. Регистрация может произойти сейчас, может — через месяц, через полгода, неважно. Она все равно будет, и мы сделаем все, чтобы это произошло, потому что еще раз говорю, это — дело принципа. И не только я уперся, я в этом вопросе как раз фигура второстепенная, а наши активисты, мои соратники. Эта неудача в ФРС, которая, в общем-то, нами была во многом спрогнозирована, лишь только обозлила людей, еще больше вселила в них уверенность в то, что надо добиваться своего. Второе: если будет принято судебное решение в нашу пользу, неважно, когда это случится, оно будет обязывать ФРС зарегистрировать «Великую Россию» 25-м июля, то есть тогда мы успеваем принять участие в предвыборной кампании.

— Вы еще рассматриваете возможность прохождения по спискам «дружественных» партий, как обещали некоторое время назад?

— Речь идет о партиях так называемого второго ряда, которые легально существуют, самосохранились, но которым не хватает собственных человеческих, политических, организационных, информационных ресурсов для того, чтобы самостоятельно преодолеть 7-процентный барьер.

Здесь есть взаимный интерес. Понятно, что мы можем привести с собой огромные организационные, человеческие ресурсы и информационный шлейф борца за права своих избирателей. В таком случае, я думаю, наша связка с кем-то из партий, которые реально существуют, но не обладают ресурсами для победы, обеспечит безусловное прохождение барьера и даже формирование достаточно серьезной коалиции. Думаю, это будет меньше голосов, которые могла бы получить сама «Великая Россия», потому что любой союз ослабляет, но тем не менее, как вынужденную меру я считаю этот вариант достаточно интересным.

— Вы не считаете, что те списки, где обнаружится ваша фамилия, могут и снять с выборов?

— Никакого подполья не будет. По новому закону, партийный список может формироваться только из членов этой партии, либо из беспартийных. Если ФРС не признает нас партией, формально мы будем беспартийными. Поэтому никаких юридических крючкотворств для того, чтобы воспрепятствовать участию, к примеру, Андрея Савельева (председатель «Великой России». — «Газета.Ru») в списке официально зарегистрированной партии до момента регистрации нашей партии не существует.

— Какие гарантии вам нужны для участия в чужом списке?

— Это должен быть публично подписанный договор, соглашение о создании широкой патриотической коалиции, которая принимает решение идти в Думу по спискам какой-то партии (при этом все, естественно, сохраняют участие в своих организациях) и потом обязуется создать единую фракцию в будущей Думе, чтобы работать в рамках официально подписанного соглашения.

— Со сколькими партиями достигнуты договоренности по этому поводу? Можете их назвать?

— Я мог бы это сделать, но не имею права, так как такие вещи должен делать избранный съездом председатель партии, он же должен вести эти переговоры. Я могу лишь предлагать варианты, может быть, вести какие-то консультации с руководителями этих партий, но формально соглашение должен заключать Савельев , и этот вопрос, в общем-то, к нему. Это первое. Второе: несмотря на то что список этих партий очевиден — не так уж много зарегистрированных организаций, с кем потенциально могли бы договориться «великороссы», — не думаю, что сейчас есть смысл называть их, потому что у них сразу возникнут большие проблемы.

— Их больше, чем 2-3?

— Да, их больше.

— Можете подробнее рассказать про так называемый «план Б», который «Великая Россия» намеревалась реализовать в случае отказа в регистрации?

— Это достаточно четко прописанный свод определенных действий, предписанных самым разным людям. Какой смысл его обнажать, если он действительно предполагает системные действия большой группы людей, способных изменить ситуацию или сделать ее более благоприятной по отношению к нашему сообществу в целом?

— Смысл хотя бы в том, чтобы понять, как этот план соотносится с законом…

— «План Б» — это действия, безусловно, в рамках закона. Второе: они связаны с созданием внутри политического сообщества группы сторонников нашего направления. И в-третьих, этот план связан с закреплением позиций определенных лиц в органах государственной власти. Вот так бы я его описал. Делать это более подробно не имеет никакого смысла, потому что он действительно является конфиденциальным.

— Некоторое время назад в СМИ стала активно обсуждаться неновая тема практики согласования предвыборных списков с Кремлем. Лично на вас в Кремле как реагируют? Вы сейчас вообще поддерживаете с администрацией президента какой-либо контакт?

— Если я встречусь в коридоре с кем-то из сотрудников администрации президента я, конечно, не буду прижимать их к стенке, душить, они не будут стрелять в меня из рогатки. Конечно, отношения поддерживаются — и человеческие, и деловые.

Но именно поэтому у меня есть 100-процентная информация о том, что сейчас не приветствуется моя публичная деятельность ни в коем виде.

И я действительно знаю о существовании некоего списка фамилий, которые не должны звучать в государственных СМИ.

— Речь не только о СМИ, речь идет и о предвыборных списках, и о том, что ваша фамилия якобы не должна ни в одном из них появляться. Это к вопросу о вашем участии в выборах от другой партии.

— Мне об этом достоверно ничего неизвестно, но если определенные фигуры не должны появляться в СМИ, думаю, логичное продолжение — непоявление тех же людей в списках. Но я не думаю, что это касается непосредственно меня. Думаю, что по отношению ко мне их линия будет следующая: не давать возможность формировать свою собственную политическую силу, а засунуть, например, в список, где я буду не виден, не слышен и через поражение которого можно будет добиться политической дискредитации.

— И что будете делать в случае такого варианта вашей дискредитации?

— Я считаю, что исторический этап развития России сегодня в пользу тех сил, которые мы представляем.

Во-вторых, в политическом смысле я не вижу себе равных вообще среди политиков парламентского плана.

Иными словами, считаю, что я сам и люди, которые меня окружают, в ходе прямой дискуссии будем безусловными победителями и, конечно, получим вплоть до большинства голосов на чистых выборах. Мы себе цену знаем. Я считаю, что как бы нас не пытались унизить, отобрать у нас парламентский значок, кабинет, эфир, к этому надо относиться стоически, потому что это — элементы борьбы. Цель политика — не карьерная должность. Есть у нас такие оппоненты, и для них это счастье — мигалка или еще что-то. Для настоящего политика гораздо важнее другое: степень его влияния на общественное мнение, его личной популярности, популярности идей, которые он высказывает, и насколько близок он к тому, чтобы сделать свою идеологию общественно популярной, государственной. Для меня это важно. Я все равно убежден в том, что идеология национальных интересов, которую я пытаюсь проповедовать, победит. Мне 43 года, и я чувствую себя физически даже лучше, чем скажем 10 лет назад, плюс я уже побитый, отвергнутый, ошельмованный, то есть хуже мне уже не сделают. А лучше — быть может.

Добавить комментарий