О шкале ценностей, лжи и жестокости (начало)

<p><span style=’font-family: «Garamond»,»serif»; font-size: 12pt; mso-fareast-font-family: «Times New Roman»; mso-bidi-font-family: «Times New Roman»; mso-fareast-language: RU; mso-ansi-language: RU; mso-bidi-language: AR-SA;’>Подавляющее большинство проблем России были и есть следствие страха, лжи и идеологически деформированного сознания.

Каждый исторический народ несёт в себе свойства, так или иначе утверждающие его право на историческое бытие. Это же «право» определяет его основополагающие качества. К главным достоинствам русского народа, пожалуй, относятся великодушие и стремление к истине, мужество и доброта, терпимость и целостность мышления. Однако свойства эти не являются величиной постоянной. Они нуждаются в подтверждении каждым поколением. Впрочем, и подтверждённое величие не тождественно идеалу, о чём так же свидетельствует история. К примеру, «народ Шиллера и Гёте» внёс огромный вклад в мировую цивилизацию — и он же принёс миру великие беды (хотя, несколько лет нацизма не могут перечеркнуть всю историю Германии). Но не о нём речь.

Речь о том, что позитивные свойства, в критические моменты меняя направление, подчас создают отрицательную величину. Казалось, величию подобает оставаться на достигнутой высоте. Однако так не получается. Очевидно, кому много дано, тот, действуя, а не «закапывая таланты», большей ценой расплачивается за свои огрехи и исторические грехи.

Но это, конечно, нельзя считать ответом. Для уяснения его представим схему, в которой свойства человека (народа) расположены на некой вертикали. От нуля — «вверх», и — «вниз». Соответственно, если величина растёт, то получает «плюс»; если падает, то – «минус». И то и другое зависит от множества факторов, рассмотреть которые здесь не представляется возможным. Важно другое. Эти свойства, «расположенные» на вертикалях, являют собой некие «сообщающиеся сосуды». Иначе говоря, — они мобильны. Вопрос в том, какое содержание наполняет историческое бытие народа. Если при внутреннем единстве в народе присутствует историческое «единомыслие», то он придаст позитивный(подчёркиваю это) импульс не только своему историческому бытию, но и региону, который может включать в себя N-ное количество народов, стран и государств. Трагедия России в том, что в последнее столетие она не только не оправдывает исторический подъём (заявивший о себе в «вилке» XVI – начало XVIIIвв.), но, подобно сбитому пулей орлу, камнем падает в «минус». И в самом деле: время проходит, с «проблемами работают», а разложение народа, развал экономики и стагнация Страны идут полным ходом. Почему?

Дело тут не только в бездарном правительстве России, которое не столько меняется, сколько перетасовывается. Налицо факторы, имеющие давнюю историю.

Если народ лишается своего имени, то он обретает статус беспризорного — эдакого «исторического бомжа», который через поколения теряет связь со своим историческим прошлым, как«не имеющий» уже к нему прямого отношения… Этот «бомж» может быть гигантом и обладать колоссальной силой, но, будучи отлучён от своего духовно-исторического существа, не сможет ни использовать её, ни ощущать, ни даже осознавать свою мощь. Налицо феномен маленького человека гигантского роста.

Что способствовало этому и возможно ли предотвратить «русскую трагедию» истинно вселенского масштаба? Для этого важно уяснить отправные её точки. 

Подавляющее большинство проблем России были и есть следствие страха, лжи и идеологически деформированного сознания!

Уже в первую декаду советской власти была создана политическая номенклатура на основе лагерно-социалистического чинопочитания, в котором процветал институт как низшего, так и«высшего» (то бишь, высокопоставленного) холопства. Это нашло своё выражение не только в чиноугодии, но и во всякой вынужденной зависимости. Именно так — вынужденной!

При том что пролетариат и рабочий класс декларировался как гегемон – ведущая сила, истинными хозяевами жизни в СССР долгое время были репрессивные органы, коих слегка подвинули партийные, а позднее те, кто находился в системе распределенияблаг. На протяжении десятилетий органы государства были направлены на разрушение тела Страны, которая изнемогала от несметного числа холуёв и холопов, лгущих где ни попадя и при этом имитирующих деятельность. Главная подлость созданной системы «была» в том, что на протяжении поколений отсекались от власти наиболее умные, талантливые и смелые. Сам же народ, выстроивший великую Страну, был предан в своей этнокультурной самости, лишён не только политических и социальных инициатив, но даже исторического имени… Их Величества – Предательство, Лицемерие и Ложь, воцарившись везде, заправляли всем! На базе коварной и ложной «идеи» была создана лживая идеология, породившая идеологию лжи, из гнили которой было состряпано бездеятельное, рыхлое и уродливое от разложившихся «источников» номенклатурное туловище, в своём долгом и нарочитом существовании выпестовавшее устойчивый во времени общенародный «пофигизм». Из «ребра» последнего и были сотворены химеры в лице социальной, бытовой, производственной и прочей лжи.

Но с чего, собственно, всё это началась?

С подмены существа дела его поверхностью, которая «расцарапывалась» партийными холуями где по расчёту, где по недомыслию, а где по ненависти к России…

И без того не великий ум условной власти заплыл партийным жиром, а чиновный люд уверился в невозможностидубины наподобие сталинской. Народ же, всегда живший примерно одинаково, косясь на воров, долгое время привычно скрёб затылок, не зная: то ли осадить их, то ли самому приворовывать. Для первого не хватало силы и решительности, а сподобиться второму какое-то время мешала коллективная совесть. Вот всё и застыло… А пока «стыло», «наша» деловая «элита», традиционно — везде и во всём (если не считать воровство внаглую) — продолжает плестись в хвосте цивилизации. Очевидно, корни зла прячутся в мировосприятии, плавающем по «шкале ценностей». Потому исторически сложившееся великодушие по предложенной мною «прямой» сползло в мелкодушие; поиск истины – в добывание «материи»; доброта – внеприязнь и зложелание; терпимость – в ненависть, а ум — в бездумие! Налицо разрыв реальной жизни сдуховной реальностью, которую определяет отношениеверы и дел, а формирует духовное бытие и этика.

Любопытно, что химера холуйства и её детища — тотальная дезорганизованность и повсеместная безответственность (всё ещё недооцениваемые общественным сознанием) — не однажды открывались в отечественной литературе и искусстве. Подобно пробивающемуся роднику человеческая драма всегда находила формы для выявления своей природы, — ибо «боль человеческая никуда не исчезает, — писал Виктор Астафьев, — она всевечна и всеместна…». Открыла она себя и в художественном Слове.

Начиная с Фонвизина и кончая честным пером советского периода, в нём истово бичуется подхалимаж, холуйство и, понятно, высмеивается холопство. Но под свист словесного бича и «стоны наказуемых» не слишком часто слышатся «высшие» стенания и всхлипы. Не заостряя внимания на возникновении «этики», «философии» и «идеологии» холопства, авторы рассматривали тему черезпризму угодничества (ни в кои времена не существовавшего отдельно от объекта лести), как такового, упуская зависимость угодничества от структур, лишь олицетворённых в личностях, коим оно нравится и по этой причине поощряется.А ведь именно эти «верхние» и есть первые виновники порока. Возглавляя «институты» и «университеты общественного холопства», сиятельные или партийные, но неистребимые во времени «директора» и «ректоры» как никто хотят и хорошо пожить и вкусно поесть. И у них есть проблемы, которые, за отсутствием ума и таланта, они не в состоянии осилить, потому и уповают на проверенный веками дурман. Угодничество ведь потому так называется, чтооно угодно вышестоящим. Но говорить обо всём этом вслух было не принято («а вдруг и мне перепадёт… — что же я против себя-то буду…»). Отсюда приятие «институтов лжи», которые в России, надо заметить, успешно закончили очень многие. Но не будем отвлекаться.

Владимир Тендряков в одном из своих рассказов-былей пишет о том, как в лютый мороз железнодорожный состав доставил в один из ГУЛАГов большую партию заключенных. Выгрузив их на станции, начальство направило этап к пункту назначения, до которого было несколько верст. Одеты заключённые были кто во что и с первых же шагов начали вымерзать. Падавших и «отстающих» конвоиры добивали на месте, но значительная часть «зэков» всё же дошла. Однако начальник лагеря отказался принять людей, потому что для их размещения не было места. И весь этап отправился назад… Народу погибло уже тьма!

Но это всё-таки художественное произведение. Таковою ли была реальность?

В том-то и дело, что именно таковою она и была!

«Помимо жестокостей планомерных, так сказать «классово целеустремлённых», Советская Страна захлебывается ещё от дикого потока жестокостей совершенно не нужных, никуда не устремлённых, — делился своими мыслями Иван Солоневич в книге «Россия в концлагере». — Растут они, эти жестокости, из того несусветного советского кабака, зигзаги которого предусмотреть вообще невозможно, который наряду с самой суровой ответственностью по закону, создает полнейшую безответственность на практике, наряду с официальной плановостью организует полнейший хаос, наряду со статистикой абсолютную неразбериху». И продолжает: «Само собой разумеется, что для ГПУ не было решительно никакого расчета, отправляя рабочую силу в лагеря, обставлять перевозку эту так, чтобы эта рабочая сила прибывала на место работы в состоянии крайнего истощения. Практически же дело обстояло именно так».

И впрямь, можно не сомневаться в том, что никто из «больших начальников» специально не планировал гибель, истощение и болезни людей. Это происходило как бы само по себе — в качестве фактора, сопутствующего равнодушию и безответственности, носивших внутреннийхарактер. Надо заметить, подобное варварство, в «лагерные времена» являя себя всё же в критических ситуациях, — в несколько иных вариациях существует до сих пор, причём, едва ли не везде и во всём. И не весть когда исчезнет ввидунеискоренимой халатностивсех и более всего тех, кто и по должности и по праву обязан бороться с бесчеловечием, безответственностью и равнодушием, равных преступлению… И это при том, что повальное ротозейство, безалаберность, а, главное, ненаказуемость, являются притчей во языцех. Это, бытующее во всём и проникшее до мозга костей, «историческое» разгильдяйство — на уровне «подкорки» реализовывает себя в обиходной жизни и всегда бессмысленной жестокости.

Что же происходило во время многодневного этапа, и как проходил сам этап?

«В вагонах-теплушках, — пишет Солоневич, — люди несли огромные потери и больными и умершими и просто страшным ослаблением тех, кому удалось и не заболеть и не помереть». В начале 1930 годов оказавшись в чреве советских «исправительных» концлагерей, писатель пытается разобраться в этой, поистине дьявольской практике. «Допустим, что общие для всей страны «продовольственные затруднения» лимитировали количество и качество пищи помимо, так сказать, доброй воли ГПУ. Но почему нас морили жаждой?

Нам выдавали хлеб и селедку сразу на 4-5 дней. Сахару не давали, но Бог уж с ним. Но вот, когда после двух суток селедочного питания нам в течении двух суток не дали ни капли воды, это было совсем плохо. И совсем глупо».

Именно так — глупо; глупо до маразма и до бесчеловечности! Причём, это не делалось преднамеренно. Заключённым, скорее всего, лишь скармливали то, что было дешевле «рабоче-крестьянскому государству».

Но ведь это и страшно!

И рассказ Тендрякова, наряду с аналогичными откровениями ряда других «нечаянных» вестников истины, и жесточайшая реальность, с подавляющей убедительностью описанная Солоневичем, — дают нам ключ к разгадке проблем, корни которых кроются не только в «извилинах» ГПУ, но и во всех звеньях общества. Ибо преступления у нас свершаются вроде как не по злой воле. И тогда, и сейчас… Перед такого рода «случайными» жестокостями меркнут зверства гитлеровцев, ибо те выполняли инструкции, предполагавшие чудовищный, но смысл.А там, где смысл, есть возможность переосмысления его (вспомним «шкалу»). Известно ведь, что преступления нацистов совершались продуманно, то есть, по плану и расчету. Да и обращены были, к слову, не на свой народ (что, конечно, и в малой мере не извиняет преступления, свершённые относительно любого другого народа). Потому у немцев таких «промашек» не было и, в силу их характера, — не могло быть.

«Лагерная» книга Солоневича поражает не только убедительностью материала о том времени. Ибо и время и «материал» этот узнаются и сейчас. Узнаются, потому что — как лагерное, так и гражданское начальство — пользуются теми же моральными и «экономическими» категориями. То есть, и приписки и подтасовки — и «на свободе» и в лагере – имеют ту же природу. Когда бестолковость «свободного труда» (в лагере) достигала предела, который был немыслим даже для не мыслящих «шефов производства», тогда, пишет Солоневич: «каждое советское начальство вместо того, чтобы привести в действие свои мыслительные способности, при всяком прорыве хватается прежде всего за привычное оружие разноса и разгрома» (а сейчас разве не так?!). Ибо всё делалось не к делу, а к сроку, — политическому празднику, дню рождения «вождя народов» или для ублажения его сатрапов. Замечу, что даже в окружении Петра I (известного личной беспощадностью) не было столь омерзительных форм низкопоклонства, что свидетельствует об изменении и существа и содержания власть предержащих, как и снизу доверху холопствующих. Отсюда безжалостность и тех и других при исполнении «наиболее ответственных» распоряжений свыше.

 

Казалось, теперь не так

 

Теперь, Церковь, из опальной став официальной, как будто влияет на духовную жизнь Страны. И разноголосья много – везде. Между тем, мысль, попранная политкорректностью и толерантностью, по-прежнему остаётся в загоне. И дело не только в уродливых правительственных структурах, продажном чиновничестве или «разрешённом патриотизме», а в том, что, мечтая стать сильным, слабое общество предпочитает сладкие лекарства. Возник парадокс: жизнь эту мы (фактом пассивности) принимаем, а слова об этой жизни отвергаем – напрочь! Только так можно объяснить то, что рудименты лжи, в бытии России приняв бутафорски-державные формы, по-прежнему остаются в силе. Об этом Иван Солоневич чёрным по белому и писал в «Народной монархии»: «Нам нужны не льстивые слова, а суровый диагноз. Прежде чем будет поставлен диагноз — нельзя предлагать никаких методов лечения».

Правильно, — нельзя!

Тем не менее, поставленная на службу идеологии, ложь стала идеологией хитрости, неверия и безнравственности, умножая миазмы глубоко вошедших в бытие общественной и государственной коррупции. Омертвляя душу народа — стала универсальным средством для достижения целей в политике и лже-экономике (липовая отчётность в производстве, и пр.), плодя лже-культуру и повсеместно создавая прецедент псевдо-существования в масштабе Страны. «Да, в советской истории поставлено много мировых рекордов, но уж рекорд наглости поставлен поистине всемирно-исторический. – резюмировал опыт личной, социальной, общественной и лагерной жизни Солоневич. — Так врать и так к этому вранью привыкнуть, как врут и привыкли ко вранью в России, кажется, не было нигде и никогда».

То есть, уже в то времядетище избыточной идеологии — ложь обрела черты, которые усугубились десятилетия спустя. Очевидно, идеология тогда становится ложью, когда проводит свою «линию»любыми средствами.

Проникая в самые затаённые углы жизни, тотальная ложь не перестаёт быть таковой и тогда, когда утаивается половина правды — в этом случае становясь ложью вдвойне. К ней же относится стирание или замыливание вышедшего за все мыслимые пределы вранья. Меняя своё обличье в зависимости от конъюнктуры, «случая», или «требований политического (и всякого другого) момента», ложь пополняет лицемерное воинство тех, кто «и Богу молятся, и с чертями водятся», не говоря о тех, кому «сосед спать не даёт: хорошо живёт», кто «и отмолчится — словно обругает». Диапазон лжи широк настолько, что, вплетаясь во все формы жизни и проникая в их нутро, — изменяет их до неузнаваемости (потому и нераскрытые в прошлом, не раскрываемые сейчас ине предполагаемые к раскрытию в дальнейшем преступления тоже следует отнести ко лжи). Её олицетворяют стоящие выше всяких подозрений «священные коровы» номенклатуры (не называть же их «жёнами Цезарей»…) и управленческие структуры. Не существуя изолированно от других пороков, ложь полнится преступлениями, которые считающиеся раскрытыми… Это, когда уличённый в воровстве чиновник снимается с должности или получает условный «срок», но при этом за ним — по закону! — остаются замки, особняки и разбросанные по всему миру счета в банках. Охраняемые лже-законами, патологические лгуны лгут даже и тогда, когда можно сказать правду, жуткой иллюстрацией чего является взрыв на Чернобыльской АЭС. После расследования комиссия сделала вывод: авария на ЧАЭС была неслучайной. Атомная энергетика с неизбежностью шла к такому событию (т. е. — кому положено было — знали, но холопская трусость не позволяла «слово молвить»). Это потом уже — не иначе как из конъюнктурных соображений — в докладах указывалось на безответственное поведение ряда ответственных служб и лиц.

В этом-то и беда! Прижившись в душах людей и став нормой жизни, — ложь не воспринимается уже таковой. Лишь когда грянет  гром, когда рванёт где-нибудь, когда пойдёт ко дну снаряженная ядерным реактором подводная лодка, сойдёт с рельсов поезд, обрушится дом или по чьей-то преступной безответственности возникнет пожар, — тогда (и то не сразу, а через время — после тщательного процеживания и дозирования информации) официальные источники, «перекрестясь», потихоньку начинают открывать обществу отмерянную «правду». Понятно, что, «взятая из первых рук», она не будет свободна от привычной лжи и вымысла.

Трагизм нынешней исторической жизни России в том, что Ложь создаёт некую «new-реальность», противостоящую не только Правде, но и улучшению дел в перспективе. ПотомуЛожь — это духовное воровство; она тождественна раболепию народа, росту преступности, презрению к культуре, ненависти к Стране и предательству государства!

Если взять срез нынешней российской жизни и перенести его в государство с социально развитой инфраструктурой, то там положение дел оценили бы как чрезвычайное и даже катастрофическое! И тогда Президент, Конгресс, Сенат и прочие властные органы уважающего себя (подчеркиваю это) государства заседали бы день и ночь до тех пор, пока решение было бы найдено. Найдено и последовательно проведено в жизнь!

Скажут: «А что, разве у нихтам мало проблем и преступлений?! — может, не меньше нашего!».

Правильно, и «там» хватает проблем и преступлений. Но это говорит лишь о том, что человеческая природа, порочная в принципе, а в наихудших проявлениях подлая и чудовищная, — вмещает в себя крайности, которые не способны изменить никакая политическая система, никакая власть, никакие установления закона и никакие модели общественного устройства.

Да, в цивилизованных государствах созданы пантеоны материальных и языческих богов. Там и в самом деле для добычи сверхдоходов цинично используются порочные наклонности человека, усугубляя худшие его свойства. Но дело в том, что спрос (формируемый всеми заинтересованными сторонами) рождает предложение. Разрушающее психику «кино», секс-индустрия и прочие средства обездушивания, оглупления и развращения человека будут существовать ввиду интереса к ним самого обывателя, — добровольно и даже с удовольствием несущего свою не шибко умную голову на эшафот отупления. Что касается суетно прислуживающих у «места казни» духовных палачей, окропляющих дурманом безболезненное отсечение мозгов от головы, — они видны невооружённым глазом, но не о них речь. Потому при сравнении культур и систем правления разумнее исходить из правили норм обиходной жизни, а не из исключений. Здесь и обнаружится разница в формах и функциях инфраструктур, попутно свидетельствуя об их эффективности. И тогда видишь, что «у них» преступления, являясь исключениями, противостоят всем этическим нормам. Общество отвергает их не только психологически, но и самими принципами бытия. В России же «самая обыкновенная жизнь» каждодневно соседствует с рецидивами преступления законов, легко переходящими в преступные действия не только в конфликтных, но даже и в совершенно пустяшных бытовых ситуациях. К слову, в число преступлений входит (или должна входить) и «мирная» неуплата налогов, что по понятиям неплательщиков, даже и «патриотически настроенных», — тоже приемлемо…

Нынче, среди хаоса небытийной (если судить по результатам куцей созидательности) жизниименно ложь, истощая духовные запасы народа продолжает оставаться самой тяжелой болезнью общества всех уровней. В давние времена укоренившись среди «подлого сословия», а впоследствии предсказуемо расцветши среди «отбившегося люда» большевистского режима и «партийного актива», — сейчас она пустила свои страшные метастазы по всему социальному телу государства. Потому что ложь эта не простая, ахолопская, оснащённая многолетней сноровкой вторичного существования. Потому и сохранила она свои позиции среди тех, кто, сориентировавшись, успел прильнуть к сытному корыту; кто, как и прежде сживая со свету лучших, — на их костях устраивают себя и себе подобных. Так Великая Ложь подчинила себе политику и экономику Страны. Став «жизнью», то есть, — угнездившись во всём, включая межличностные, бытовые и семейные отношения, Ложь, порождая цинизм и уныние у всех, — убивает интерес к жизни у всякого возраста. Умаляя волю, сбивая ориентиры и порождая упадочные настроения, вынуждает людей жить только сегодняшним днём, тем самым ставя под сомнение долговременное историческое существование нации и самой Страны. Ибо «нет попутного ветра для того, кто не знает куда плыть», — уверял Сенека.

Так был организован чудовищный фантом псевдо-реальности, находясь в которой никто ни в чём не мог быть уверен, ибо никогда ничего не знал наверняка. В этих развалинах около-бытия и вызревало незаконнорождённное дитя гражданской порабощённости — псевдо-государственность. Повзрослев и заматерев, оно породило род коррупции, в «генеалогических корнях» которой заложены цинизм, бессовестность и безответственность, психологически подготовившие людей к дочернему лжи повсеместному воровству — личному, общественному и государственному. Это стало трагическим следствием той «фантастической реальности», в которой ничто не могло быть исходной позицией ни для чего — ни для мысли, ни для дела, ни, конечно, для принятия правильного (за отсутствием исходных данных) решения. Тогда-то и выяснилось, что в изолгавшейся донельзя псевдо-реальности личность (кроме, ясное дело, «ответственных лиц»), униженная фактом повсеместного и повсечасного небрежения к ней, — ничего из себя не представляет и представлять не может, даже если является блистательным фактом и гордостью отечественной жизни!

Пожалуй, единственное, что как-то «извиняет» подобного рода псевдо-существование, — это произведения литературы и искусства, появившиеся на свет благодаря не поддающейся никакой логике пост-большевистской реальности. Ввиду ряда «специфических деталей», фантом псевдо-существования в «булгаковские времена» прямо-таки тяготел к формам абсурда и гротеска. С оглядкой на жестокую цензуру, всё противостоящее нормальной жизни («все эти уродства нашего быта», — писал Михаил Булгаков) и человеческой логике с наибольшей полнотой и высокой степенью достоверности можно было выразить посредством отвлечённых метафор. Реальность эта, когда глубоко сокрытая, а когда бьющая «прямо по голове», явлена была пером Булгакова и мудрого Андрея Платонова. Честные и принципиальные художники не унизили свой дар описанием жизни «с точки зрения партийных документов». Ознаменовав в начале советской эры «золотой век» сатиры и гротеска, реальность эта «подготовила» тематически схожий «век» иронии, отразивший то же (только «модернизированное») около-человеческое существование.

Однако одной литературой, тем более честной, жив не будешь.

Получение хлеба насущного и в довоенное, и послевоенное время было прямо связано с политической благонадёжностью, от неверных критериев которой жизнь всей России пошла глубокими трещинами. После нескончаемого (как всеми боялось) застоя, осенённого «лично Леонидом Ильичём», наступили-таки перемены. На спинах тех же номенклатурных ослов по старому «навозу», хромая и озираясь назад, приплелось «новое мышление». На сносях привязанное к ослиным стойлам той же донельзя загаженной «старой» Площади, оно разродилось меднолобой и голосистой бестолочью. Это нескладное детище при семи няньках со стороны, да при своих «крёстных отцах», — и стало символом всеобщей, не по дням, а по часам, взрослеющей, либерально-демократической преступности и прочих «знаковых перемен». Видимо, по причине духовной мелкоты — в том числе литературно-редакторской братии — «перемены» эти никак не способствовали обновлению Страны. Что уж тут пенять: медь, она и есть медь, — только звону больше…

В результате, не поддержанное в социальном, не свободное в политическом и беспомощное в повседневном бытии, — общество раскололось и в гражданской ипостаси. Не способное сопротивляться вирусам фальши, — оно всё больше превращается в количество населения, страдающее и от своей и от спускаемой «сверху» лжи. Пребывание в поле неправой и не правовой жизни может привести к тому, что исчезнет сама потребность жить по правде. Ибо и «наверху» и «посередине» в порядке вещей стало лгать и тогда, когда можно без риска сказать правду. То же и «внизу». Потерявшись в зазеркальной жизни, сбитый с толку и преданный правительством, «простой народ» превращается в обезволенного пария-попрошайку. А плачущие на нескончаемые несчастия доходяги, убывая в числе, топят себя в «свино-водочных изделиях». Что уж тут говорить о неуважении законам…

Конечно, раздрызганная «периферия души» человека имеет отношение не к одним только русским (а в ряде случаев в меньшей степени к русским). Но то, что всё это было занесено в Россию «степными ветрами», не оправдывает и ещё меньше извиняет положения дел, ибо слишком уж много времени прошло с тех пор… Можно ведь и так сказать: раз прибилось и осталось, значит нашло своё место

В этом всё дело. В России и реальные и надуманные трудности, через неупорядоченное существованиеи посредством психологической приемлемости преступления законов, прижившись, стали нормой жизни. Именно нарочитая тождественность антагонизмов, обратив в химеру нормальное человеческое существование, — и сделало крайности приемлемой для большинства нормой! И народ свыкся с этим, — давно… «Хуже всего не то, что известное количество людей терпеливо страдает, а то, чтоогромное большинство страдает не сознавая этого», — более 150 лет назад сказал один из умнейших русских людей Михаилом Лермонтовым!

В нынешней России за неимением не только «русской», но и какой бы то ни было созидательной идеи, — огромное число людей озабочено главным образом физическим выживанием, что унизительно, потому что создано искусственно. Разложение народа происходит значительно быстрее, нежели прежде. И если народ «на западе» уверенно превращается в чавкающего потребителя, то в России по горькой иронии не походит на жующих еврочеловеков по причине нехватки этой самой еды…

 

См. окончание статьи.

Добавить комментарий