Путь Империи

Мы пытаемся решить не решаемую для нас задачу – как из великого народа безболезненно обратиться в народ малый, и запереться прочными границами своей крошечной «родины».

Изможденные люди шагают по чужой, далекой земле. В их лица въелась пыль дальних дорог, где-нибудь под одеждой, поближе к сердцу, у каждого из них спрятан предмет, напоминающий о родине и доме. Как давно остались те времена, когда их ноги ступали по родным землям, теперь они возвращаются лишь в зыбких походных снах. А как глаза воинов раскрываются, то видят только лишь дорогу, по которой надо идти и идти дальше.

Сколько друзей погибло в боях с разными народами и племенами, что встречались им по дороге! А еще диковинные, неведомые на родине болезни, чудовищный климат чужих мест, свирепые звери чужеземных лесов да степей. И ближе к привалу, когда уже из души и тела вытекают последние силы, каждый воин обязательно тихо разговаривает с кем-то невидимым, кого уже нет на Земле…

Местные народы смотрят на людей Империи со страхом. И с уважением. Они отлично знают, что такое война, их земли пропитаны кровью так, что вонзающийся в пашню плуг иной раз делается красным. Здесь каждое племя имеет множество кровных врагов, которым надо во что бы то ни стало отомстить, но и сами мстящие тоже являются кровными врагами множеству народов, а, значит – объектами мести. Ножи здесь направлены сразу во все стороны, их лезвия жаждут крови. Это неизбежно, когда земли – мало, а людей – много, и судьба каждого из них скрывается на острие блестящего кинжала.

Им хорошо понятна ненависть и война, но не понятны люди Империи. Откуда у них здесь кровные враги, если сами они пришли с другой стороны света, и прежде тут никого не знали и не ведали?! Может, они пришли просто грабить, что тут тоже всем знакомо, едва ли не каждый день кто-то грабит или кого-то грабят?! Так разве же награбить им тут на всех, их же вон как много! Да и не дотащить им награбленное до их земель, они же, поди, далеко-далеко, не в соседнем ауле…

Цель явления людей Империи была непонятна, непонятны и сами пришедшие люди. И выбор для аборигенов оставался невеликим: либо прекратить кровную вражду всех со всеми, и сообща давать отпор пришельцам, либо сдаваться на их милость, что тоже означало прекращение вражды друг с другом.

Чаще всего народы сначала объединялись и давали отпор, потом терпели поражение, и волей-неволей вливались в Империю, обращаясь в частицу ее тела. При этом имперские люди оставались для них такими же непонятными. Они дивились их взглядам – вовсе не кровожадным, какие подобает (по их мнению) иметь воинам, но устремленным куда-то вдаль и ввысь, словно этим людям известно что-то большое, недоступное пониманию аборигенов. Они дивились их странному великодушию, ведь, будь сами на их месте – обязательно бы обратили сопротивлявшихся в кровавое удобрение для опаленной солнцем земли. А они почему-то так часто милуют, и убивают лишь тех, кто идет против них с оружием в руках, и только в бою. Вроде бы, закономерно истреблять женщин и детей враждебного рода, так быстрее всего его изничтожишь, а для них тут все рода враждебны… Но нет, не убивают, даже подкармливают детишек, чем могут.

Понять противника – это наполовину победить его. Аборигены людей Империи не понимали, и потому терпели от них поражение, пока шли против них с оружием. Война шла до тех пор, пока до самого последнего обитателя земель не доходила мысль о бесполезности борьбы и пролития крови, ибо у людей Империи есть что-то, что заставляет их не отступать. Иначе к чему подкрашенные красной кровью и побеленные костями ленты дорог, стертые в кровь ноги, тяжести и тревоги дальних войн?!

После начинается первая имперская стройка – дороги. Им суждено стать нитками, пришивающими новые части к имперскому телу. Дороги непременно хорошие, ведь их прочность – это прочность самой Империи, как прочность рубахи – ее нитки. Всем известны римские дороги, дожившие до сегодняшнего дня, то есть пережившие саму Империю. Это при том, что сооружались они киркой и лопатой, без всяких механизмов, то есть впитывали в себя мускульную силу человека. Византийская Империя в этом плане переняла Римскую, и ее дороги были столь же прочными и вечными. Другие империи строили дороги похуже, но тоже строили, ибо их народы познали сами, без чужой помощи значение этих нитей, сшивающих пространство.

Позднее на смену дорогам пришел другой вид связи континентального пространства – железные дороги, строить которые в местах с плохим грунтом стало не в пример легче, а грузов и людей по ним  можно перевезти гораздо больше. Это изобретение, безусловно, упрочнило империи, живущие в конце 19 века, хотя пути сообщения, безусловно, представляют собой лишь дополнительный элемент прочности. Основной же элемент – сам имперский народ, его мысли и идеи.

Для чего люди некоторых народов срывались с насиженных мест своих предков и отправлялись в далекие рискованные походы?

Экономические объяснения здесь бесполезны. Простой грабеж на таком расстоянии (при не построенных еще хороших дорогах) лишен всякого смысла. Не доедет до родины  награбленное – растеряется, будет снова ограблено многочисленными разбойниками. Да и грабить зачастую в новых землях нечего.

Заставить аборигенов работать? Для этого требуется не одно поколение, а многие народы зачастую так и никогда и не научаются делать что-либо, полезное другим людям Империи. А Империи при этом приходится поддерживать их жизнь, зачастую отрывая необходимое у самого имперского народа, который, в конце концов, может оказаться беднее, чем народы окраин. Всем знаком пример с национальными окраинами Советского Союза или Российской Империи. Подобными же были и германо-кельтские окраины Римской Империи, особенно – Испания. Сомнительно, что Византийской Империи могла быть чем-нибудь полезна, скажем, затерянная в горах Армения. Македония наверняка ничего не получала от невероятно разросшейся империи Александра Македонского.

Есть другое обоснование имперских стремлений народов – военное. Оно говорит о том, что Империя стремится перенести границу в наиболее безопасное, удобное для обороны место. Только неужели Риму было сподручнее держать оборону в германских лесах и болотах, чем на идеально подходящих для обороны Альпийских горах? Неужто Персидской Империи было удобно иметь границу в практически не поддающихся контролю (даже и с помощью технологий сегодняшнего дня) степях и пустынях Турана?! И разве лучшем путем защиты империи Чингиз-хана от малочисленных половцев был захват огромной Руси?!

Одним словом, ни экономические, ни военные причины не способны побудить народ на создание Империи. Эти вопросы возникают уже в ходе империостроительства, по мере возможности – решаются, но далеко не всегда. И уж в любом случае строительство Империи оказывается полезным для жизни имперского народа лишь в зрелые годы ее формирования, да и то – не всегда. Очень часто строительство Империи оказывается для ее сердцевинного народа испытанием, тяжким крестом.

Значит, дело тут в каких-то особенных качествах имперского народа, которых нет у других народов. Вернее, рождение империй не объяснить действием в имперских народах тех же свойств, которые присутствуют и в неимперских народах.

По своей сути имперский народ представляет собой широкие объятия, раскрытые в сторону всего мира. Это – его суть, его душа, его жизненный путь. Идея Империи для него достойна, чтоб быть смыслом жизни, и на то имеется огромная, просто космическая причина. Если каждый из народов – мысль Бога, то их собирание воедино, по сути – сбор Божьих мыслей. А, значит, и познание Господа. Потому Империя просто не может быть лишена высшего, священного смысла, а имперский народ не быть народом – богоносцем. Этот народ все свое бытие преодолевает собственные границы, идет вширь и вверх.

Каждый народ имеет свою веру, свое представление о потустороннем, но вера имперского народа приобретает невероятную силу, которая вот-вот поднимет его на самые Небеса. Поэтому такие народы всегда являли из себя своего рода антенны, улавливающие небесную волю и передающую ее другим народам, то есть – народам своей империи.

Рост империй, кстати, подчиняется некоторым законам, которые практически необъяснимы с рациональных позиций. Наиболее он успешен при направлении с севера – на юг и с запада – на восток, то есть – всегда навстречу Солнцу. Понятно, и Римская империя стремилась распространиться на север и на запад, и Персидская – на север, и Русская – на запад. Но на этих направлениях империи всякий раз встречали непреодолимое сопротивление, и все успехи были лишь временными. Ни Русская Империя не взяла прочного контроля над Финляндией и Польшей, ни Римская – над германскими землями, ни Византия – над Сербией и Болгарией. Если эти земли и входили в состав Империй – то лишь номинально, никогда не вливаясь в их плоть. Для каждого такого случая можно найти объяснение – большие различия географических условий обитания с имперским народом, влияние притяжения соседней империи и т.д. Но рациональных объяснений этой, несомненно, присутствующей закономерности на сегодняшний день – нет. Однако ее следует принимать во внимание при строительстве империи.

Несколько в стороне от идеи Империи стоит идея англосаксонского (особенно – современного американского) империализма. Вроде бы он – иной, по отношению к континентальному империостроительству. Ибо путь от центра Империи к окраинам – водный, а флотом располагает лишь имперский народ. Потому Империя становится какой-то неправильной, несимметричной, ее центр не доступен для окраинных народов (по крайней мере – по замыслу).

Потому в подобной, то есть – морской, империи теряется такое свойство империообразующего народа, как его бескорыстность. Экономическая эффективность становится главным показателем жизни такой империи, и создавший ее народ полагает основой бытия империи – доход, получаемый с ее окраин.

Это вызывает удивление, если сбросить со счетов кальвинистскую этику, в частности, англо-американцев, которая утверждает единство богатства с постижением Бога. Если же посмотреть на строительство морской империи через оптику кальвинизма, то все становится на свои места – через накопление богатств за счет окраинных народов, создатели Империи познают Бога. Разумеется, в собственном его понимании…

Разумеется, морская стихия, проход через которую от окраин к центру Империи и обратно можно надежно контролировать, располагает именно к созданию империи такого вида. Но не предопределяет, ибо первичным все-таки было возникновение кальвинизма. Пример Японии, живущей морем, но лишенной подобной идеологии, служит здесь убедительным доказательством. 

Таким образом, смысл и цель Империи всегда одна и та же – Богоискательство. Только этот, обращенный к Небесам порыв, может заставить народы взвалить на себя тяжкий крест Империи. Путь строительства Империи вовсе не усеян цветами. А завершение имперского пути может быть трагичным, как это случилось с монголами, которые почти полностью ассимилировались среди некогда завоеванных ими китайцев.  

Все империи рано или поздно обречены на смерть. Есть в Европе такое небольшое государство – Австрия, которая и по сей день официально называется Остеррайх, то есть – Австрийская Империя. Она – крошечный осколок некогда могущественной Священной Римской Империи, место обитания народа – ее создателя. Этому народу повезло. От доблестных маньчжуров, создавших некогда маньчжурскую Империю на территории нынешнего Китая и Монголии, не осталось даже и памяти.

Да, путь Империи может привести народ к гибели. Но отказаться от создания Империи имперский народ не в состоянии. Потому нам следует изучить закономерности гибели империй и извлечь из них соответствующие уроки.

О причинах гибели империй сказано и написано немало. Наиболее распространенная теория – это теория жизненного цикла, имеющего прямую аналогию с человеческой жизнью. Рождение – детство – юность – зрелость – старость, от которых невозможно уйти. Все, чего не домечтал в юности и не осуществил в зрелые годы, уже никогда не совершишь в старости, какие усилия к этому не прилагай. Потому наибольшее расширение империи происходит в ее зрелые годы, а дальше – лишь сокращение земель при более-менее осмысленном сопротивлении этому процессу.

Исторические факты в целом подтверждают эту теорию. Но возникает вопрос, отчего одни империи гибли, едва достигнув своей зрелости (империя Александра Македонского), у других период зрелости затягивается на тысячелетия (китайская империя)?

Можно в качестве причины недолговечности одних империй и долговечности других рассматривать накопление противоречий между народами, составляющими их. Китай, как образец долгоживущей империи – практически моноэтничен, и потому его даже не совсем можно назвать и империей. Остальные империи содержали в себе разное количество народов, между которыми неизбежно возникали противоречия. Но вели ли они в самом деле Империи к неизбежной смерти? Очевидно, нет. Имперские народы до какого-то момента решали эти противоречия и поддерживали целостность Империи более-менее успешно.

Или возникали противоречия между размерами Империи и техническими средствами контроля за пространством? Тоже очевидно, что нет, хотя пути сообщений и играют для империй очень важное значение. Но, тем не менее, Российская Империя 18 века, основанная на водном и гужевом транспорте, оказалась устойчивее, чем та же империя в 20 веке, с железнодорожным транспортом.

Скорее всего, кризис империи всегда сопряжен с кризисом самосознания имперского народа. Сколько бы не расширялось ПРОСТРАНСТВО Империи, на Земле оно неизбежно упрется в границу, которой может быть граница другой Империи, могут быть и естественные границы, такие как непроходимые горные хребты, или, в конце концов – моря и океаны. Даже если эти границы и преодолеть (теоретически), то пространство самой Земли все-таки – ограничено, потому даже глобальная Империя все равно будет иметь свой предел.

И когда границы достигнуты, ИМПЕРСКИЙ НАРОД постигает разочарование. Все, что он мог сделать – он сделал, прошел весь доступный ему мир, но не нашел в нем Господа. Дальше идти некуда. Но и превращаться в малый, довольный своими ничтожными границами народ, ИМПЕРСКИЙ НАРОД не способен. Отсюда – его трагедия, которая разворачивается тогда, когда он окружен нагромождением подчиненных ему народов, которые научены уважать носителей ИМПЕРСКОЙ ИДЕИ и ждут от них их воли.

Но вместо нее получают лишь декаданс, который заставляет их задуматься о том, кому же они подчинились и чью волю решили принять. Тут же начинается стремительно растущее сопротивление окраинных народов, ответить на которое Имперскому Народу – нечем. Он готов уже сам отгородиться от своего имперского окружения, выделиться из него в «малый народ».

Что-то подобное испытывали и греки на руинах Византийской Империи, и монголы, уходившие из Китая, это испытывают и русские – сегодня. Мы пытаемся решить не решаемую для нас задачу – как из великого народа безболезненно обратиться в народ малый, и запереться прочными границами своей крошечной «родины».

Заранее можно сказать, что ничего из этого не выйдет. Оставшаяся от имперских времен гора народов просто задавит нас, сотрет с лица Земли. Потому единственный выход – это возвращение к идеологии Империи. А, значит, необходимо искать и выход из идеологического тупика, порожденного непроницаемыми границами, в которые некогда уперлась Советская Империя.

Впрочем, выход уже найден. Он – в продолжении имперского стремления в ином направлении, в сторону Неба, в космос. Для продолжения пути в эту сторону уже сделано достаточно открытий, и теперь необходимо лишь вспомнить о нем и принять как смысл дальнейшей жизни Русского Народа.

Добавить комментарий