Континентальный крест

<p><span style=»font-size: 12pt;»>Не было бы рек – не было бы и Руси, не было бы русских железных дорог — не появилась бы Великая Империя 

Река… Она – первая часть мира, которую испокон веку видел русский младенец. А когда он подрастал, то начинал с рекой играть. Бросит палочку или веточку, и смотрит, как она понесется по речным волнам и скроется за поворотом. И после долго глядит вслед, раздумывая, что за края простираются там дальше, куда уплыла веточка, чьи глаза смотрят сейчас на нее? А, может, чьи-то руки вынимают ее из воды… Чьи?!

Русь – страна подвижной воды, страна рек. Все великие русские реки (по крайней мере, известные до освоения Сибири) текут с севера на юг. То есть, несут свою воду в ту таинственную страну, куда отправляется на зиму спать солнышко…

О тех краях по Руси гуляли сказки до легенды. В них красовался сказочный город Царьград, который народная молва меняла до неузнаваемости. Путь Север-Юг изваряг в греки и из варяг в персы был сердцем русского мира. Вокруг него вращалась не только торговля, но и вся духовная жизнь тех времен. По этому пути из Византии пришло Православие, по нему пришла и мечта о Рае, который можно найти на Земле. Сказки и легенды, мечта о встрече с Богом, а не только жажда барыша отправляли русских купцов по глади речных вод.

Не было бы рек – не было бы и Руси. Соседний с русичами народ, финно-угры, обитали по водоразделам, на моховых болотах, где если и есть речки, то – крошечные. Этот народ так и не породил своей цивилизации, оказался разбросанным частично по западной цивилизации, частично – по русской. Только в 20 веке у него появилось несколько своих государств, ничего не определяющих в мировой политике и лежащих на глухой окраине что со стороны Запада, что со стороны Руси.

Иное дело – русские земли, прочно сшитые синими нитями рек. А по рекам русский народ несли ладьи. История создания этих деревянных судов столь древняя, что можно поспорить насчет того, что появилось прежде – ладья или колесо. В их основе лежит тело птицы, повторенное умелыми мастерами в дереве. Если помнить о древнерусской мифологии, их символическое значение очевидно. По верхним водам Солнце несет лебедь (или аист), по подземным, ночным водам – утица. Ладья, бегущая по земным водам, связана одновременно и с лебедем, и с утицей.

К слову сказать, река – гораздо большее, чем вода, проносящаяся по руслу от истока к устью. Река – это поток чудесной энергии, которую впитывает прибрежный народ. Не случайно большая часть русских открытий и изобретений (от Кулибина до Бутлерова) сделана на берегах самой могучей русской реки, солнечной реки – Волги. На ее же берегах цвели цветы традиционной русской культуры. Вспомним хотя бы Хохломскую и Городецкую роспись. Наконец, по волжским берегам были рассыпаны многочисленные мистические секты, от дырников до бегунов, от Христолюбцев до скопцов…

По рекам шли товары, по ним льняной, рыбный, кузнечный и деревянный русский север обменивался своими дарами с хлебным и гончарным русским югом, в чем была основа хозяйственной жизни тех времен. По рекам шли и боевые ладьи с дружинами, расширяющими русские земли и оберегающие их от супостатов. По речным волнам отправлялись в странствие и в паломничество, даже – в Царьград и на Святую Землю. Одним словом, где была река – там и была Русь, а где рек не было, там уже – не совсем Русь. Оттого и не продержалось долго Тмутараканское княжество, лежащее за пределами речной сети Руси. Правда, оно стояло на берегу моря, но море не столь привычно русскому человеку, как река. Его волны пути не помогают, а только лишь – мешают.

Одна только беда – зимой реки покрываются льдом, по которому уже не пробежать легкой ладье. Что же, для зимы изобрели санный путь, который хоть и уступал ладьям, но все же превосходил обычные повозки и по скорости, и по грузам, которые можно было увезти. Две накатанные колеи, по которым шли друг за другом тяжелые сани, запряженные лошадьми. Вроде, проще некуда, но не каждый народ до такого додумался, ибо не у всех есть широкие реки с прочным зимним льдом. А там, где лед кончается – можно товары и людей перегрузить на ладьи и продолжить путь уже по воде.

Тысячелетие русская жизнь и бурлила вокруг больших рек. Их берега белели городскими стенами и блестели золотыми главами храмов. Странствуя по рекам русский человек чуял не только свою малую родину, но впитывал в себя Родину большую. Так и поддерживалась в людях чувство их принадлежности к земле русской.

Устья рек и волоки, как места, через которые можно контролировать движение по всей реке, часто делались местом соперничества русских князей и борьбы русских с инородцами, восновном – со степными народами. И сегодня раскапывая землю в их округе можно найти и обломки костей давным-давно павших воинов, и проржавевшие насквозь обломки лат.

Когда речные корабли стали большими, возник и особый род вольных людей, становившихся для барок и челнов их силой, позволяющей им спорить с течением. Бурлаки, особый вольный народ, живущий не морской (как поморы) и не степной (как казаки), но речной волей. Которая вроде бы слабее, но тоже – воля. Бурлаки породили могучий пласт народной культуры, который так красочно был описан В. Гиляровским. Их летящая над волнами песня, их размеренный шаг, скрип их лямок – тоже часть Руси, Руси речной. С появлением пароходов эта жизнь уходила в небытие, но уходила она отчаянно сопротивляясь, о чем так же писал В. Гиляровский. Как ни странно, дорожили бурлаки своими суровыми лямками. Вольными песнями. И речной жизнью…

В 16 веке к привычному движению с севера на юг, в сторону спящего зимнего Солнца, добавился путь с запада на восток. Навстречу восходящему солнцу нового дня. Да, на востоке не было как будто святых мест и не по пути к Святой Земле он лежал. Но по народному преданию в солнечных восточных краях сама земная гладь возносится навстречу небесам. Оба пути пересеклись и сложились в крест, который и сделался основой тела Руси.

Если давно освоенный путь север-юг имел своей основой реки, то на пути запад-восток рек почти не было. За исключением Чусовой, пересекающей Уральские горы, по которой сплавился русский открыватель Сибири Ермак. Но ее протяженность невелика, и Чусовая не охватывает всю Сибирь. Подальше течет Амур, как раз с запада на восток, но до него еще надо добраться, а между Обью и Амуром рек, несущих свои воды с запада на восток и нет. Расстояние получается слишком большим, недоступным для волока, или в позднее время – для строительства каналов (единая глубоководная система создана только для западной части России).

В итоге горизонтальная линия русского креста оказалась ослабленной. Есть, конечно, гужевой транспорт, но на нем много не увезешь. И ехать ему по русским дорогам, о которых так много сказано. Кстати, соответствующее качество русских дорог – вовсе не от непостижимой «русской лени». Перепады температур, свойственные востоку Центральной Руси, Поволжью, Уралу, а тем более – Сибири не выдерживают и скальные породы. Мельчайшие трещинки в них заполняются водой, которая то обращается в лед, то оттаивает. Где уж тут устоять творениям рук человеческих!

Вдобавок еще густые леса, наполненные лесной живностью, в том числе и известными соседями человека – волками. А для волчьих стай конь в голодное время – мясо, а пропадет коняга – и ямщику не поздоровится. В степи, кстати, тоже обитают волки, которые помельче лесных собратьев, но не менее свирепы. Тем более что с прокормом в зимней степи еще хуже, чем в лесу. И к кому относить странствующего по русскому простору – к живым или к мертвым?!

Худо-бедно освоенные земли южной Сибири оказались отрезанными от остальной Руси. На них росла пшеница и рожь, но куда везти хлеб, если почти все сибирские реки теряются в белом безмолвии Ледовитого Океана?!

Можно на лошадке, только зерно по дороге растеряется. Попадает на дорогу, склюют его птицы, похитят разбойники. Потеряться может еще и лошадка, и ее ямщик…

Потому зерно перегоняли в пьянящую жидкость, в знаменитую водку. А ее уже выменивали у народов-охотников на меха. На горностаевые, соболиные, лисьи, песцовые, беличьи шкурки. Уже их можно было везти и в телеге, правда – под надежной охраной, но этот товар того стоил.

Охотники спивались и вымирали, стараясь напоследок отстрелять побольше зверей, чтоб утолить алкогольную жажду. Результатом такой жизни могло стать одновременное исчезновение и зверей и охотников, после которого крестьяне-сибиряки снова остались бы с грудами зерна, которое невозможно вывезти или на что-нибудь обменять.

Кое-что стало известно и про недра Сибири. Они неспокойны, они грозят землетрясениями, из-за которых не поселить в Сибири много людей. Но они же рождают неисчислимые множества полезных ископаемых, и по праву их можно именовать величайшей природной кладовой. Это – один из даров, выпавших на долю русского народа. Но воспользоваться им так тяжело, ведь дар сокрыт в безмолвных и безлюдных краях.

Как проходить сквозь Сибирь, выходить к тем краям, где новорожденное Солнце нового дня поднимается с морской глади?! Как скрепить расширившуюся на восток Русь, если природа не нарисовала на листе огромного пространства ни одного естественного пути?!

Вспоминается санный путь, колеи, проложенные во льду. Что если пустить их там, где нет замерзшей воды, сделав из дерева, а лучше – из железа?

Многие вещи имеют двойное авторство, это мы помним еще со школьных времен. Рядом с русской фамилией стоит иностранная, а рядом с европейской – русская. Причем, большое значение имеет первенство в изобретении. Если русское изобретение сделано чуть позже, чем европейское, то русский изобретатель уже не зовется автором. О нем лишь упоминается, что он тоже сделал такое открытие или изобрел такое же новшество, что уже было сделано в Европе.

Однако, русские технические мыслители изобретали чаще всего сами по себе, даже не ведая, что в далеких заморских странах уже есть что-то похожее. Очевидно, что работали они для русской земли, которая по отношению к большинству европейских стран немного иная (а если брать островную Англию – то совсем иная). Потому и русские изобретения были, несмотря на некоторое сходство, чем-то иным по сравнению с западными аналогами.

Одним из изобретений, определивший жизнь России на многие века, был паровоз. Его авторство приписывают англичанину Стефенсону. По другой, менее известной версии, создателем паровоза был немецкий ученый Лейбниц, что больше походит на правду. Ведь какой смысл для островной Британии, все более-менее крупные центры которой доступны для морского транспорта, создавать железные дороги?! В любом случае они будут иметь исключительно местное, вспомогательное значение, не определяющее судьбы цивилизации.

Потому авторство русского паровоза можно с полным правом отдать отцу и сыну – Черепановым.

Искусство всегда идет впереди науки, как душа идет впереди разума. И в работе русских умельцев сливались наработанные поколениями предков умения обращаться с металлом с ощущением русского простора, который надо преодолеть. Черепановы были плоть от плоти уральской Горнозаводской цивилизации, которую так подробно описал Алексей Иванов в своем труде «Чусовая». Уральский край оказался тем местом, где люди земли, русские крестьяне соприкоснулись с миром водяных колес, пылающих горнов и грохочущих молотов. Единения былого землепашца и машины, его проникновение в  рудные подземелья, населенные таинственными обитателями сумрачных миров, порождали новую культуру, новую метафизику и, в конце концов — нового человека.

Черепановы значились крепостными крестьянами. Хотя их род давным-давно не пахал землю и не сеял хлеб. Бесплодна землица горных склонов, нечего пахать и нечего сеять на горбах Уральских гор. Уже давно Черепановы сделались обитателями царства машин, и проникли в их тайны, осознав, что истинное значение всякой машины много больше видимого на первый взгляд. Ведь сотворение человеком машины – это проявление в человеке образа и подобия Божьего, подражание Божьему Творению. А, значит, через сотворение машин можно постичь и Господа.

Оставаясь крепостными крестьянами, Черепановы превратились в творцов, над которыми не было иной воли, кроме воли Божьей. Их мастерская была заставлена созданными ими станками, сотворенными из металла и призванными вносить в металл человеческую волю, позволяя человеку подражать Творцу множество раз.

Теперь они соединяли паровую машину, созданную уральцем Ползуновым с металлической повозкой. Самое сложное было в том, чтобы присоединить паровую силу к железным колесам, создать стальные мускулы.

На стальные дышла, связывающие поршень машины с колесами, действовало много невидимых сил, которые виделись создателям демонами, препятствующими их творению. Надо было их одолеть, и мастера, изменяя толщину и расположения дышл, одного за другим повергали этих демонов. До тех пор, пока колесо не сделало сперва одного оборота, потом другого, и по стальному дышлу не прошло ни единой трещинки. Отец и сын перекрестились.

Вот уже проложены первые рельсы, чугунный санный путь. И диковинная повозка уверенно двинулась по нему, обдавая любопытствующих дымной струей. Глядя с дня сегодняшнего, тот первый паровозик не менее чудесен, чем в ту эпоху. Ведь сотворен он был людскими руками, почти без промышленной базы. И хоть победил он лишь ничтожную часть русского пространства, всего-навсего несколько сотен метров, паровозик этот начал творить горизонтальную линию великого Континентального креста.

С тех пор русские паровозы превосходили заморские по своим размерам и своей мощи, ибо их значение для русских земель было отнюдь не местным, как то было на Западе, но глобальным. В России был создан и первый в мире тепловоз.

Конец 19 века. Еще ничего не решено, и 20 век видится белым русским полем, по которому можно проложить столько путей-дорожек. Шагай в любую сторону, в какую только душа пожелает!

Люди, одетые по моде своего времени ведут оживленную беседу. Каждый из них всеми фибрами своей души устремлен в день завтрашний и силится чуть-чуть приоткрыть заветную дверь. Знаменитые споры славянофилов и западников. Все гуще делается табачный дым, все больше аргументов и контраргументов носится среди дымных клубов, витающих под потолком светского салона.

Сегодня мало кто знает, что те споры касались не только философии и искусства, но и вопросов экономической жизни страны, в первую очередь главного ее направления – строительства железных дорог. Западники видели необходимым строительство «хлебовозных» дорог в Европу и к портам Черного и Балтийского моря. Торговля хлебом в Европу и закупки в ней всего необходимого для жизни. Славянофилы же говорили о строительстве Сибирского железнодорожного пути и железной дороги в Среднюю Азию. Из опаленного солнцем сердца Евразии на Русь пойдет сырье для легкой промышленности, продукция которой будет сбываться, в первую очередь, в страны Востока. Следует упомянуть, что в отличии от дня сегодняшнего в те времена легкая промышленность считалась относительно высокой технологией, ибо промышленность тяжелая только-только начинала создаваться, а рождение аэрокосмической отрасли и информационных технологий еще лишь намечалось.

Окончательно решился этот вопрос тысячами мужиков, рубивших топорами просеку в девственной сибирской тайге, рывших лопатами мерзлую землю, таскавшими тяжелые чугунные рельсы. Что же, былые крестьяне к такой работе привычны, а каждый день труда на железной дороге давал им больше хлеба, чем его выращивание на бедных землях северной России.

Строительство русских железных дорог и сегодня видится чудом. Ведь большая их часть построена при помощи лома, лопаты и тачки, и лишь меньшая – с применением механизмов. Причем скорость ручного строительства удивительным образом превосходила скорость современного, механизированного. Сложенный из стальных нитей Континентальный крест, оконечностями которого являются Средняя Азия, западная граница, Мурманск и Владивосток стал своеобразным памятником былой силе русского народа, его стремлению к организации пространства.

В вагоне начальника строительства висела огромная, во всю стену карта Российской Империи, на которой могучей красной линией была обозначена будущая железная дорога. Еще не рожденная, но уже живущая своей жизнью на этой карте и в сознании того, кто ее начертил – графа Сергея Юльевича Витте. Еще не графа Полусахалинского. Еще того Витте, каким он был в 19 веке, и каким перестанет быть в веке 20, оказавшись смятым его заморской логикой.

С тех давних пор через русскую землю прошло множество идеологий, указующих то в континентальную глубину, то на зловеще улыбающийся Запад. Приходя и уходя, они вонзались в тело народа, выпуская из него кровь, которая окрашивала землю континента алым цветом. Давно уже стали частью истории славянофилы и западники, о которых и помнят уже не все.

Но с тех времен остался Континентальный крест. И странное, почти мистическое чувство, которое рождается у каждого из нас при взгляде на стальные нити рельсов. Почему-то кажется, что по ним можно достичь лучшего мира, чем тот, в котором мы обитаем. Континентальный крест сам способен быть идеологией, вокруг которой будет происходить организация русской жизни.

Из фотографий запуска первого искусственного спутника Земли есть одна, на которой два тепловоза ТЭ-3 выводят платформу с ракетой-носителем  на стартовую позицию. Так Континентальный крест обрел третье, небесное измерение.

Добавить комментарий