32. Архетипы деметрические и афродические. Девственность. Глубинная нагота


[ — <a href=’/metafizika-pola’>Мeтaфизикa пола]
[ПРЕДЫДУЩАЯ СТРАНИЦА.] [СЛЕДУЮЩАЯ СТРАНИЦА.]


Рассмотрев изначальную полярность в самом общем метафизическом виде, можно перейти к тем же, но уже персонифицированным смыслам, воплощенным в божественных образах. Как мы уже говорили, для древнего мира боги представляли из себя archees, реальные целостности. Подчиняясь им, люди приближались к глубинному экзистенциальному измерению, в частности, и в области пола — смысл мироздания проявлялся в культах, учреждениях, ритуальных действиях. Говоря обо всем этом, будем исходить из присущей нам способности различения смыслов. Действительно, почти всегда образы многосмысленны — их приходится рассматривать во всем объеме внешних, исторических, мифологических измерений как в различных цивилизациях, так и внутри одной и той же.

Что же до женского начала — вообще все множество его смыслов и проявлений можно свести к двум основным архетипам — афродическому и деметрическому, иначе говоря, матери и любовницы. Они воплощают два проявления «божественной силы», onsia, hule или gakti, способной принять в себя вечно мужское, то есть быть «жизнью», питающей собою чистую «форму».

Деметрический тип был известен всему западному миру со времен позднего палеолита, в течение всего неолитического периода, в эпоху богинь-матерей доэл- линских цивилизаций на всем пространстве от Пиренеев до эгейской культуры, от Египта и Месопотамии до еще доарийской Индии и Полинезии. Тема плодородия здесь первична — Великая Богиня одновременно и сама жизнь и источник жизни — это ясно выражают уже широкозадые палеолитические идолы, предшествующие целомудренной эллинской Деметре; однако, к материнскому типу восходят и очень древние обнаженные богини, в основном лежащие на спине, с укороченными руками — так, чтобы можно было ясно видеть их половые признаки, из которых как бы истекает магическая энергия, sacrum или mana плодородия, присущая Genitrix — первоначальной Матери, Maje. »

[232] У некоторых «примитивных» народов те же самые смыслы были остро выражены графическим обозначением матки — перевернутым треугольником V, также напоминающего внутренний угол — образ вульвы, источника как плодородия, так и ужаса, одно приближение к которой отбрасывает вспять. »

[233] Таким же наводящим ужас в древности было — поднятие вверх одежды, показывающее сокрытые части тела — жест, которым, согласно легендам, ликийские женщины отпугивали посылаемую

Посейдоном волну, и откидывание вуали Лунной богиней аль-Узза, по исламским преданиям, повергшее вспять посланцев Пророка, пришедших по его приказанию рубить принадлежащую ей священную рощу. »

[234]

Назовем еще некоторые очень реальные образы Великой Богини в ее аспекте Magna Mater Genetrix, то есть деметрическом. Это Мать Сыра Земля. Это иранская Ardui, которую Ахура Мазда называет «своей водой»,

богиня, отождествляемая с потоком, нисходящим с высот на землю, силами жизни, плодородия и изобилия. Это неоплатоническая Rhea — важное начало, составляющее элементарную субстанцию Богини; имя ее происходит от rein — течение, поток, река. Вот почему де- метрических богинь, таких, как Гера, равно как и богинь воинственного типа (Афина Паллада) мы видим и в их превращении в воду, первоначальную субстанцию, обновляющую и восстанавливающую природу. »

[235] По рассказам о мистериях Геры, их средоточием были омовения в водах источника Канатос, »

[236] откуда богиня выходила снова девственной. Нечто подобное происходило и в римских культовых ритуалах в честь Весты, совершаемых девами-весталками. Ритуал заключался в погружениях в очистительные воды — aqiia vivis fortibus amnibusquehausta. »

[237] То же самое было и в Индии — Великая Богиня уподоблялась водам Ганга, смывающим прегрешения своими водами, своими проявлениями, своей «жидкой формой». »

[238]

Высшей ипостасью Великой Богини была, подобно гесиодовской Гайе, богиня, рождающая без мужа и лишь единожды оплодотворенная героем, бывшим одновременно ее сыном и возлюбленным — сам он считался хотя и царем, но смертным и царствовавшим лишь милостью богини. Таков Таммуз — сын Реи-Кибелы, Аттис — сын Ишгар. Царь-герой несамодостаточен, источник жизни только у богини. В истории этот архетип проявлялся в «царстве матерей», деметрической гинекократии, не обязательно связанной с социальным превосходством женщин, но всегда с почитанием материнского начала — упадок этого царства сказался близ его конца в явных проявлениях «теллурической», «материнской» аморальности. В мире же собственно архетипов абсолютизация женского начала только как материнского, изначально связанного с Землей, могла деформировать целостность образа и верховной небесной правительницы, Magna Mater Deoram. Внутренне противоречивой оказалась египетская Исида. Теллурическая богиня, в природно-космической символике «черная земля Египта, омываемая потоками Нила, воплощенными в мужском божестве Осириса», постепенно «овладела» небесным миром и стала «Госпожой Неба», «Дарующей Небу свет», «Царицей всех богов». »

[239] Но по-своему это закономерно. Эламитская богиня, облеченная в символизирующую мировую власть тиару, «держит в правой руке чашу, из которой смертные пьют опьяняющую влагу жизни, а в левой — кольцо, символ бесконечного круговорота рождений». Здесь есть и небесное, и земное. Великая Богиня может на какое-то время по своей воле прекратить быть Матерью Землей и принять форму лунного божества, и это, по сути, — череда проявлении основных мировых смыслов. Луна — светило изменчивое; поэтому она отождествляется с текучестью и движением, как и Вода, как и космическое. Светило ночи, царица ночи — в моралистической трактовке «звезда измены» — все это очень женское и естественно отождествляется с божественным женским архетипом; потому возрастающий месяц — признак иранской Ardvi, водной ипостаси Ahura Mazda. Это уже весьма далеко от материнского.

Но Великая Богиня проявляет себя не только в нематеринском, но и в прямых противо-материнских эпи- фаниях — у индусов это Kali, Bhairavi, Karala и, наконец, Durga — различные проявления cakti или супруги «божественного мужа», то есть, иначе говоря, афро- дического начала примордиально женского — разрушительные, экстатические, глубинные проявления пола. Эти черты несут как все та же Иштар, в аспекте богини любви, так и многие другие — Милитта, Астарта, Танит, Ашера, Анаис. Обратим внимание на одну фундаментальную черту. Одно из имен индийской богини этого ряда «Дурга» — «Недоступная», но она же — богиня оргиастических ритуалов. Средиземноморские богини любви часто принимали эпитет «девственниц»,. Иштар — «дева», но она же «великая Блудница», «Небесная Блудница». »

[240] «Девами» назывались ибогиня Kali и Aya-Kali (Kuma-rirupa dhaxini) — афродические богини, имевшие любовников, в отличие от богинь деметрических — матерей. Ponie Hetaaiira, Panemos — все это эгео-анатолийские богини-«блудницы», они же»девы». Великая Богиня, «Дева-Мать» китайцев Shing-Moo одновременно — покровительница проституток. ‹…› Глубину этого контекста явно не понимали авторы-этнографы, пытавшиеся объяснить, что в древности «девой» называлась не женщина, не имевшая сексуального опыта, а просто незамужняя, у которой могли быть отношения с мужчинами, не оформленные юридически. »

[241] Намек на более глубокое понимание может содержать то, что «первоматерия» принимает и воспринимает любую форму, не повреждаясь в своем основании, корне, «последних глубинах» »

[242]. Девственность, таким образом, может оказаться неуловимым и глубинным качеством «божественной женщины» в ее аспекте «Дурги» («Неприступной») и иметь связь с мировым холодом, который только один и может пребывать в неразрывном единстве с мировым пламенем и очарованием афродической и гетерической природы. Вспомним хотя бы Сирен — одновременно девственниц и чаровниц, тела которых рыбообразны, влажны, холодны.

Похожий характер имели божества типа амазонок, девственность которых, правда, стали подчеркивать гораздо позднее, в период «морализации» онтологии. Так, Артемиду-Диану и Афину в эллинском мире считали девственницами, в то время как их доэллинские и пе- ласгские прототипы относились к материнскому типу. Кроме того, девственные богини, и в их числе Иштар, дева-блудница, были покровительницами войны и богинями победы (Venus Vitrix, Иштар именовалась также «Госпожа оружия», «Судия битв»); отсюда двойственность и двусмысленность обращения к ней: «Ты во власти, о богиня Победы, утолить мою страсть к насилию!» »

[243] Пршиусский в своем исследовании показал, что Великая Богиня была богиней победы именно в силу своей афродическо-разрушительной природы — ведь война и есть страсть к разрушению и убийству. »

[244] Так и сама Афродита отчасти воинское божество — эзотерически ее можно понимать как Ареса-Марса. Это, по сути, и есть двуединство жизни и смерти — об Астарте сказано: «Diva Astarte hominorum deorum vita, salus. rursus eademquae est pomicies mors interitus». »

[245]

Так мы встречаем светящуюся лунную богиню; она же — глубинная, из бездны глядящая «черная богиня», Mater Tenebrarum, подземная Геката, девственно-инфернальная Артемида, упоминаемая Вергилием Domina Ditis, Иштар и Kali, «Мать Ужаса»: все это архетипы, соответствующие девам-покровительницам битв и бурь, северным валькириям, иранским fravashi. Как в силу освобождения и одновременно смерти, люди призывали богиню на своих врагов, Promachos, с дротиком и луком. И если битва завершена победой, ее славили как богиню победы. Durga — «черная дева» — Krishna Kumari, тоже помогала на войне. »

[246] «Инфернальный» оттенок военно-сексуальных культов налицо.

Во время римского devotio, мрачного ритуала, во время которого воины сами себя предавали во власть адских сил, дабы те помогли им на войне, наряду с поклонением Марсу отправлялись обряды в честь «светящейся богини» войны Беллоны, вполне тождественной афродической ипостаси Великой Богини. Можно вспомнить и египетскую Сохмет, обнаженную львиноголовую богиню войны, которой приносили кровавые жертвы с просьбами о сохранении воинов и животных.

С точки зрения морали «Дурга» крайне жестока, что можно сказать и о ее «сестрах». Все они наслаждаются кровью и смертью. Это хорошо видно на примере Kali. Также и в разных частях Греции, в Спарте, в Брауроне, в других местах приносили жертвы божественной Деве, Артемиде Орфии, именуемой также Таурик; когда жертвоприношение заканчивалось, начинался ритуал dia- mastigosis — бичевание юношей: кровь их, любимая богиней, стегала на ее алтарь. Впрочем, почитатели Де- метры также бичевали друг друга. Праздник Кибелы, так называли Великую Богиню римляне, начинался между 15 и 24 марта и заканчивался 27 марта, в день, который в календаре значился как dies sanguinis. В этот день жрицы богини бичевали себя и наносили друг другу раны — их крики смешивались со звуками флейт и ударных. Жрецы верили, что в этот момент они соединяются с Великой Богиней. Часто, как это было в Галлии и в Америке, кровавые жертвы принимали женщины-жрицы. Римские весталки, священные девы-хранительницы огня жизни, практиковали очень древний ритуал — бросали в Тибр двадцать четыре куклы — как считают историки, они делали это в воспоминание о человеческих жертвоприношениях.

Следует помнить, что нагота божественной женщины в ее дургическом аспекте противопоставлялась наготе деметро-материнской, наготе плодородия. Нагота афро дическая — нагота бездны. Одним из самых характерных ее ритуально-символических проявлений был древний танец семи покрывал. В нем воспроизводился символизм семи планетных кругов жизни, через которые проходит душа, пока не возвращается к самой себе, — совлекая их по очереди, танцовщица открывает свою наготу, наготу абсолюта, находящегося по ту сторону числа «семь». Плотин рассказывает о постепенном обнажении участников мистерий; в суфизме существует понятие tamzig — срывание одежд во время экстаза. Все это соответствует обнажению и освобождению женского начала от всех оболочек и форм вплоть до проявления изначально женского, «девственного», предшествующего всякой форме вообще. Это и делает танцовщица, последовательно сбрасывающая семь покрывал и остающаяся нагой: для египтян она становилась проявлением Исиды. Это ураническая, глубинная нагота, нагота бездны и из бездны, способная убивать — так Диана убила Актеона, так зрелище обнаженной Афины ослепило Тиресия. Ритуальное табуирование наготы во многих преданиях и обычаях вовсе не признак примитивности мышления. Но если в греческих мистериях созерцание женской наготы имело место уже на последних стадиях посвящения, то в тантризме — это только начало — женщина появляется как воплощение prakrtо, божественной женщины, открытой для всех будущих проявлений; нагая, она выражает чистую сущность вне всяких форм, и тоже в ее «девственном», глубинном аспекте. Иное дело, что и здесь общение с обнаженной женщиной дозволено не для всех, а лишь для посвященных высокого уровня, допущенных к лицезрению бездны, нагой Девы, с которой они могут соединиться, не страшась умереть или профанировать таинство. »

[247]

Здесь можно вспомнить и такое на первый взгляд парадоксальное явление, как ритуальное соитие аскета и проститутки на празднике Махавраты: женщина, отождествляемая с «первоматерией», открытая всем возможным формам («проститутка»), подчиняется мужчине, путем аскезы достигшему своего собственного мужского принципа, трансцендентной вирильности. Также, в соответствии с ритуальным символизмом, муж и жена, прежде, чем возлечь на супружеское ложе, должны совлечь с себя одежды и совершить омовение — все это соответствует перечисленным выше изначальным смыслам. »

[248]

Об этих ритуалах мы еще поговорим. Пока же следует упомянуть еще о таком проявлении Великой Богини, как Varunani. Это индийское божество, обычно именуемое Varuni или SurS — богиня неба, воды и опьяняющих напитков. Само слово Varunx (бледная) означает одновременно хмельной напиток и пьяную, безумную женщину. Varuni или Sura в эпосе — дочь Varuni — уранического мужского бога, сама же дарующая ему веселье и опьянение. В Индии связь между Varuni и хмельными напитками прослеживается очень отчетливо; в некоторых текстах пить devi varuni (а сама богиня влажна, жидка и текуча) означает пить вино или что-то подобное; имя же Sura в Иране просто одно из имен Великой Богини. »

[249] В гимнах сурового поэта Шанкары эта богиня — богиня вина; она держит в руке кубок и сама пьяна. Такой божественный архетип указывает на связь женского начала с опьянением и его основную причину. Опьянение может иметь низменную, дионисийскую, дикую, менадическую форму, но может — преображающую и просветляющую.

В христианстве прикровенно присутствует этот второй аспект в образе Девы Марии, стоящей на полумесяце или же на змее, которая в еврейском эзотеризме (змея Nahash) является космическим началом желания. В эллинском мире известны Малые Мистерии (и связанные с ними Мистерии Парсефоны подземной) — осенние и весенние — посвященные Афродите. Их, однако, следует отличать от Великих Элевзинских Мистерий, всегда совершавшихся осенью. Вспомним и об эгейской богине, Госпоже Кораблей (именуемой по-латыни Stella Maris) — она владычица и неба и преисподней, «богиня голубиц» с одной стороны, «богиня змей» и пантер — с другой. »

[250]

Последнее, о чем следовало бы здесь сказать, это то, что если космическая субстанция, текучая, неустойчивая, флюидная оказывается остановленной, статичной — мы снова возвращаемся к де метрическому принципу, но в его ином аспекте — аспекте единобрачия — дуализм «Девы» и «Блудницы» здесь преодолен и перед нами «запечатанный ручей» — божественная супруга. Переводя этот аспект в плоскость морали, мы получаем архетип чистоты и верности (Великая Богиня в ее проявлении Геры). Этой онтологической ситуации соответствуют божественные пары, исполненные взаимной гармонии и равновесия двоих.


[СЛЕДУЮЩАЯ СТРАНИЦА.]