40. О женском очаровании. Активность и пассивность в половой любви


[ — <a href=’/metafizika-pola’>Мeтaфизикa пола]
[ПРЕДЫДУЩАЯ СТРАНИЦА.] [СЛЕДУЮЩАЯ СТРАНИЦА.]


Метафизической женственности, ее магической функции, maya или зakti, космогонически «другому» присуще свойство привлекательности или о-чаро-вания. Соответствие афродического типа женщины магическому началу подчеркивается во всех мифах и легендах. Вспомним Калипсо, Медею, Изольду и — в некоторых версиях — Брунгильду. Римская Venus Verticordia считалась богиней магических искусств. Общеизвестен образ феи, держащей в руке волшебную палочку. Литературных и мифологических примеров — множество. На большую, чем у мужчины, связь женщины с «землей», с природно-космическим началом указывает связь ее организма с фазами Луны. В древности эту связь целиком относили к женскому аспекту природы в целом, к yin к «ночному» и бессознательному, иррационально — бездонному, к силам тьмы. А это и есть магия в собственном смысле слова, колдовство, «дегенеративная мистика», в противоположность апполоническо-мужественной «высшей магии» — теургии. Среди жертв инквизиции по «колдовским процессам» женщины преобладали над мужчинами — по свидетельству Бодэна в 1500 году, в отношении пятьдесят к одному. Один из наиболее известных демонических трактатов «Malleus Maleilcorum» подробно объясняет, почему коддовство является прерогативой именно женщин. В традициях большинства народов, например, китайцев, магические искусства прямо соотносятся с женским началом. Иероглиф wu, обозначающий мага, относился первоначально только к женщинам. Магическая техника wu сочетала аскезу с оргиазмом. В частности, все ритуалы совершались в обнаженном вдде. Девушки, из которых готовили wu, должны были обладать, помимо природного очарования, качествами уао и miao, что значит «странность», «беспокойство» и тайна». Противоуранические силы, вызываемые wu, именовались «помрачением солнца».

Так каков же мистический смысл женской магии, женского очарования и «совращающей силы»?

Один из персонажей Альфонса Доде говорит: «Она непобедимо затягивает меня внутрь себя. Только у бездны такое очарование». Мы уже рассказывали о ритуальной наготе и ее более ярком проявлении — танце семи покрывал. Дело тут, конечно, не в сбрасывании материальной одежды, но в освобождении женщины от эмпирической индивидуальности, обнажении «элементарной» Девы, Дурги, Примордиальной Женщины — единой во множестве смертных женских обличий. Нагота как таковая — это и есть «самое само» женского очарования. Дело не в животно-телесной «красоте» конкретной женщины, дело в «vertigo», пустоте, взгляде с высоты вниз, в бездну, в безводный колодец — все это, дотворческая первосубстанция, двусмысленность небытия. И это касается не всякой наготы, но только женской. На женщину мужская нагота действует совершенно иначе — как «ограниченная», физико-фалличеcкая, мускулатурно-животная сила «самца». Но для мужчины нагая женщина — всегда Durga, богиня оргиастических празднеств, «Неприступная», Блудница и Мать одновременно, Неисчерпаемая и Девственная. Элементарное желание, соединенное с vertigo, доводит до пароксизма, усиливает жизненные ритмы, в свою очередь ‘высасываемые» женской неподвижностью. Что же до удовольствия, получаемого мужчиной от дефлорации и совращения, то оно на самом деле очень поверхностное — это всего лишь удовлетворение тщеславия и гордости. Гораздо более глубоким, хотя, конечно, тоже иллюзорным, является чувство овладения неовладеваемым, то есть именно корнем женского, может быть, и через физическое преодоление сопротивления. Доля садизма присутствует в каждом половом сношении. Но тут не простая алголагния, а трансцендентальная жестокость «растепления» трансцендентального «холода», «наполнения ненаполняемого», ибо в бездну женского все равно все проваливается, как в дыру. Это тщетное стремление «убить» «оккультную женщину», «абсолютную женщину» в тщете овладения все равно всегда мнимого. »

[321] Ничто так не привлекает мужчину в половом акте, как само по себе обладание — на грани жизни и смерти — в пьяной горячке взаимной ненависти.

Киркегард »

[322], вспоминая миф о Пандоре, писал, что превыше всего боги ревнуют «женщину желания», когда ее женская сила помножена на невинность, скромность и сопротивление. Ведь женское «целомудрие» — не этично, а чисто сексуально; то, что сопротивление домогательствам это всего лишь вид сексуально-возбуждающей игры — банальная истина. »

[323] Степени и оттенки этой игры, конечно, сугубо индивидуальны. Но везде и во всем присутствуют тайные и внеличные свойства женской «невинности» и «чистоты» — бездны, лежащие по ту сторону простого кокетства и наигранного одиночества. И если открытое проявление женского желания отвращает и отрезвляет любого мужчину, конечно, если он не до конца превратился в животное, то «чистая» девушка, соответствующая архетипу «Дурги», — всегда провокативна. Таковы ее свойства — объективные, внеличные, внеположенные. Непонимание оккультных законов бытия ведет к непониманию и женской «чистоты» и женской привлекательности. А один из этих законов таков — удержание энергии только усиливает ее, делает не только более «эффективной», но и могущественной. В индийской терминологии это называется ojas. И современные католические авторы, пишущие о «внутреннем стремлении женщины к чистоте», забыли трезвые свидетельства своих средневековых предшественников. Женщина всегда и всюду остается kamini, субстанцией сексуальности. Все остальное для нее — периферия сознания, в глубине своей она «живет сексом, думает о сексе, сама и есть секс». Эта безличная, природная предрасположенность и есть скрытая, магическая сила, ореол очарования, окружающий «чистую» и «невинную» женщину, за которой любой мужчина всегда сумеет увидеть чувственность, бесстыдство и стремление к роскоши. Такая опасная сила неотъемлемо присуща женщине, она в ней не вольна, как и бессильна любая мораль — речь идет об архетипическом корне. »

[324]

Здесь мы приходим к последнему фундаментальному проявлению обычного, профанического секса. Если метафизически мужское начало активно, а женское пассивно, то в «естественную» сексуальность мужчина привносит начало «бытия», «эманацию силы Единого» и вообще «вытягивает вверх» присущую женщине магач- дость. Вспомним Титуса Буркхардта: женщина активно пассивна, мужчина пассивно активен. В «активной пассивности» и есть женское очарование — активность в ее высшем смысле. Быть привлекательной — и есть самое главное свойство любовницы. Именно она тут на самом деле активна, а мужчина пассивен. «Говорят, будто в любовной борьбе женщина пассивна. Эта пассивность, тем не менее, и есть «деяние». Своей пассивностью она умело отбивает настигающие ее удары холодного оружия». »

[325] Дальневосточная традиция «действия в бездействии» (wei-wu-wei), несмотря на то, что создало чисто андрократическое общество, признает: «В своей пассивности и подчиненности женское начало оказывается превыше мужского». »

[326] Как это ни парадоксально, но именно женщина всегда «соблазняет», а мужчина — жертва: он следует за ее магнетическим воздействием. Войдя «в орбиту» женщины, он подчиняется ее силе. Перед лицом мужского желания женщина чаще всего — «чистое превосходство». Она никогда не «даст», если сама не захочет. А. Шармель в «Derniere semaine de Don Juan» выразил это так: все женщины, которыми Дон Гуан «обладал», были, по сути, одной и той же женщиной, не имеющей лица («вечная женщина», Дурга), «вызывавшей у него одни и те же слова и жесты. Он желал всех женщин «железным желанием любви». Воспрявшее в нем внутреннее знание, как этого факта, так и себя самого, и было Командором, который его убил.

«Приапический мужчина» считает, что если женщина ляжет с ним в постель, она — «его». На самом же деле «побеждает» она — ведь это ее триумф и «растворение» (Г. Пистони). »

[327] То же самое на клеточном уровне: активное движение оплодотворяющего сперматозоида, опередившего все остальные, «открывает» матку и оплодотворяет неподвижное женское яйцо, притягивающее его; после чего происходит их взаимное уничтожение. Женщина «столь полно отдается мужчине, что ее и только ее следует считать активной» (А. Гексли). Среди самых интимных переживаний в половых отношениях есть и такое: мужчина оказывается совершенно пассивен, его внимание полностью подчинено психофизическим состояниям женщины, отражаемым на ее лице («the tragic mask of her, labouring under the iythmic caress» »

[328] — A. Koestler). Это в огромной степени возбуждает, опьяняет и стимулирует оргазм мужчины.

В средиземноморских культах Великой Богини аспект «недеяния» в женской магии был представлен Потнией Терон, богиней диких животных, ездящей на быке или держащей его на привязи, или Кибелой, колесницу которой везли два льва — символ покорности. В индийской традиции — Дургой, сидящей на льве и держащей плетку. »

[329] В каббалистическом символизме известен одиннадцатый аркан Таро: «Сила» »

[330] — женщина, без труда сдерживающая свирепого льва с открытой пастью. Всякая женщина обладает частицей этой силы. И мужчина всегда в конечном счете вынужден подчиниться. Но как часто это приводит к неврозам! Среди них и комплекс неполноценности и, напротив, самомнение, бравирование мужеством, равнодушие к женщине или даже брутальность »

[331] — все не только не способствующие нормальным отношениям полов, но, скорее, наоборот. И в постели, и в семейной, и в социальной жизни женщина легко использует свое положение жертвы и выходит победительницей — слабым мужчинам это внушает страх перед любовью вообще. Все это, конечно, схема, абрис, но в целом это так.

И все-таки, как ни вгоняют женщины мужчин в почти метафизическую пассивность, аспект и «самца», хозяина и насильника в его поведении доминирует. Западный идеал вирильности — в активности, плодовитости, в образе Leistungmensch, атлета с «твердой волей». Но именно этот тип в конце концов оказывается неспособным противостоять тайной силе женщины. Только цивилизации, отличные от современной западной, такие, как дальневосточная, индийская и арабская, понимают, что есть подлинная вирильносгь, и знают иной идеал мужчины с иными соматическими и душевными чертами, чем европейско-американский тип «самца».

Итак, в отношениях между полами активность мужчины и пассивность женщины проявляются только на внешнем плане — на более тонком активна женщина; в частности, при зачатии именно женщина «растворяет» и завладевает. И так во всяком профаническом эросе — если не совсем так, то «почти». Конечно, в такой любви нет места эротическим экстазам, ведущим к переживанию трансцендентального, но к ним обычные любовники чаще всего и неспособны. Это и не сакрализированный эросу в практике которого происходит радикальная перемена ролей, восстанавливающая первоначальную иерархию метафизических принципов, когда мужчина абсолютно активен перед лицом женщины. Совершенно очевидно, что на сакральном плане, который так или иначе должен быть пробужден, мужчина обладает наивысшим потенциалом достоинства. Однако полярность принципов предполагает и третью ситуацию, третий уровень эротического опыта, который в тантрическом символизме соответствует viparita-maithuna, перевернутому объятию, также выражающему определенное символико-ритуальное состояние. Внешне неподвижный мужчина сохраняет высшее достоинство, virya, он бесстрашен перед женской магией; опасность созерцания «обнаженной Дианы» него уже не смертельна.

В свете всего сказанного вновь вернемся к онтологии. Мы повсюду говорили более об объективных характеристиках абсолютно мужского и абсолютно женского, метафизически осмысленных и драматизированных мифологией, чем об «индивидуальном». Сверхличные постоянные, выраженные, например, в таких категориях, как «частота» или «интенсивность», так или иначе варьируются в зависимости от рас или цивилизаций. Вообще следует говорить скорее о глубинном плане, чем о поверхностно -«социальном», где доминирует персонализм; хотя на самом деле глубинное чрезвычайно редко проявляется в профанических, тем более социальных, отношениях. Запомним сказанное о женщинах госпожой Хардинг »

[332]: они не могут и не хотят познать самих себя как они есть, предпочитая верить в свой кажущийся образ, ими же и выдуманный.

В то же время сравнивать мужскую и женскую природу c точки зрения того, какая из них «лучше» или «хуже», на самом деле занятие пустое. Вопрос о превосходстве одного пола над другим лишен смысла. Все зависит от того, что ценить в мужчине и что в женщине. Можно отрицательно оценивать такие качества «абсолютной женщины», как лживость, «пассивность», флюидность, отсутствие логических и этических императивов, скольжение по поверхности. Но ведь это «плохо» только в соответствии с критериями андрократического общества, с точки зрения мужчины. Пользуясь дальневосточным языком, «пассивное совершенство» нисколько не менее «совершенно», чем «активное». Негативное негативно для позитивного, и, наоборот — с точки зрения своего принципа, онтологическая верность которому, верность «собственной природе», согласие с нею и есть единственно экзистенциально верное поведение.

В конце же концов, даже в профанической сексуальности грани между мужским и женским очень подвижны — не всякий мужчина в полном смысле слова мужчина; то же самое касается и женщин. Случаи полного соответствия своему полу вообще крайне редки — каждый мужчина носит в себе «осадок» женщины, а женщина — «осадок» мужчины; степени колебания пропорций очень велики. Следует полностью отдавать себе отчет в этом факте, прежде всего, когда это касается психологии, где «колебания пола» особенно заметны. Типично женские черты очень часто проявляются у мужчин, особенно и массово в деградирующих цивилизациях. Вейнингер обращал внимание на «промежуточные формы пола». »

[333] Вот пример: Вейнингер связывал только с женским поведением «внутреннюю ложь» (со всей ее истеричностью и невротичностью), справедливо атрибутируя ее неотъемлемым свойством женской природы. Однако психоанализу знакомы случаи того же самого у мужчин, особенно в наше время — это связано с тем, что основа мужественности, «сверх-Я» растворено в инстинктивной и особенно в социальной жизни; все это порождает состояние, именуемое психологами интроекцией, а также неврозы и нарушения самого разного вида. Психологическая и моральная характеристика мужчин после последней войны, «исчезновение мужчин», связано с массовым появлением у них «жидких», «текучих», «женских» характеров.

В конце концов, следует понять, что нельзя судить мужчин женскими мерками и женщин мужскими — оценивать человека надо с точки зрения того, как в нем развиты потенциальные возможности своего пола. Несовершенство типа всегда в «бесформенности», гибридности, характерной для неразвитых или выродившихся особей. С точки зрения традиционной этики плохи женщины, похожие на мужчин, и мужчины, похожие на женщин.


[СЛЕДУЮЩАЯ СТРАНИЦА.]