ЕВРЕЙСКАЯ ПОБЕДА


[ — <a href=’/pisma-k-russkoj-nacii’>ПИСЬМА К РУССКОЙ НАЦИИ1913 год]
[ПРЕДЫДУЩАЯ СТРАНИЦА.] [СЛЕДУЮЩАЯ СТРАНИЦА.]

Будем иметь мужество сознаться, что в деле Бейлиса Россия понесла поражение. Без долгих доказательств – попробуйте прислушаться к вашему сердцу, к вашему внутреннему чувству, – разве не тяжело ему? Очень тяжело. Вопрос не в Бейлисе, а в том, что не нашли виновного, или если почти нашли, то испугались назвать его и в самую критическую минуту отступили. Растерялись, опустили руки и безнадежно отпихнулись от решения, в котором замешан державный долг России – долг правосудия, связанный с национальной честью. Да, как ни грустно признать, подобно Франции, понесшей тяжкое поражение в деле Дрейфуса, и Россия склонилась перед тем же внутренним врагом, торжествующим теперь победу. О, как они торжествуют! О, как они визжат и горланят теперь в обоих полушариях и как сатанински издеваются над несчастным народом русским!

Что особенно трагично – это состав оправдательного приговора. Через минуту (по вынесении приговора), говорит «Свет», «стало известно, что по вопросу о виновности Бейлиса голоса присяжных разделились шесть против шести». Но что же в таком случае это за приговор? Может ли Россия и все христианство быть обеспечены, что суд присяжных в данном случае вынес твердую уверенность в невиновности Бейлиса? Напротив, суд в приговоре, сложившемся шесть против шести, вынес абсолютную неуверенность в истине своего решения. «Либо да, либо нет» – вот ведь что означают собою эти 6=6. Очевидно, только сомнение, толкуемое в пользу подсудимого, позволило выйти правосудию из этого состояния равновесия, равносильного параличу суда. И вот это нечто случайное, нечто невесомое – каково сомнение при одинаковой вероятности утверждения и отрицания – и склонило чашу весов в пользу евреев. Но по чистой совести, может ли подобный приговор удовлетворить Россию? Мне кажется, что, как мы ни устали с этим проклятым делом, при обилии кассационных поводов его следовало бы вести дальше, следовало бы, как японскую войну, продолжать до вполне благоприятного результата, удовлетворяющего нравственное чувство народное. Нужен не Бейлис, нужен виновный, ибо жертва налицо, и если на Бейлисе сходятся все невидимые и видимые лучи как на единственном вероятном соучастнике преступления, то следовало бы не спешить с его освобождением от судебного преследования. Если бы завтра открылись другие убийцы и оказалось, что Бейлис ни при чем, он, конечно, должен быть отпущен, но ведь в данном состоянии вопроса только один Бейлис и составляет определенно подозрительное лицо. Так неужели ради одной лишь причины, что он еврей, отказываться от обязанности окончательного расследования этого черного дела?

Первой частью приговора того же суда присяжных безусловно установлено, что убийство христианского мальчика произошло на еврейском заводе, где управляющим служил Бейлис, и при обстоятельствах, раскрытых на суде, то есть указывающих на обстановку ритуала и прикосновенность к нему Бейлиса. Как же согласить первую часть приговора со второй? Как понять, что еврей, в час убийства тащивший христианского мальчика к обжигательной печи завода (по показанию детей-очевидцев) и бывший последним из тех, кто был замечен вблизи мальчика, совсем-таки невиновен, не только в убийстве, но даже в соучастии? Шесть из двенадцати присяжных признали Бейлиса виновным, как признали его виновным очень опытные представители коронной и профессиональной юстиции: прокурор, председатель суда (по отзывам еврейских газет, председательское напутственное слово присяжным носило явно обвинительный оттенок), а также такие знаменитые адвокаты, как Замысловский [85] (бывший прокурор) и Шмаков [86] . Вы скажете, что другие представители юстиции – адвокаты Бейлиса – отрицают его виновность. Да – но ведь беспристрастие этих адвокатов и экспертов со стороны защиты кое-чем скомпрометировано, – например, тем, что они получили слишком внушительные гонорары. О, конечно, они получили их только за свой труд ~ но если бы они выступили против Бейлиса, то позволительно усомниться, получили ли бы они «за свой труд» хоть медный грош…

Тут мы подходим к основному центру судебной драмы. Что же значит, что, несмотря на доказанность зверского убийства христианского мальчика на еврейском заводе, в дни еврейского мстительного праздника, в тайной еврейской молельне, в которой присутствовали хасиды, пекари и развозители мацы, – евреи все-таки остались в стороне? Что же значит, что глубокое убеждение русской государственной юстиции в наличии в данном случае ритуала, как и убеждение в том же следственных властей и независимых экспертов, сведено к нулю? Что же значит, что против шестерых присяжных, убежденных в виновности Бейлиса, выступили шесть будто бы не убежденных в этом?

Эту страшную загадку нужно пытаться сколько-нибудь распутать и осветить. Еще в Древнем Риме была отмечена поразительная сила еврейского террора, когда дело касалось суда над евреями. Даже такие судебные ораторы, как Цицерон, старались говорить чуть слышно, обвиняя кого-нибудь из этого «презреннейшего», по мнению римлян, племени. Невероятный шум и гвалт, поднимавшийся еврейской толпой на площади вокруг суда, на ближайших улицах, смущал римлян, заставлял их иногда теряться, поддаваясь софизмам подкупленных адвокатов и, может быть, подкупленных судей. В истории многих арийских царств отмечены эпохи глубокого нравственного упадка, когда подкуп со стороны мошенников поражает шаткую совесть не только мелких стражников и низших агентов власти, но и весьма значительную часть аристократического класса. Если не деньгами, то красивым телом своих дочерей и жен евреи проникали до таких грозных престолов, как Нерона и Ксеркса. За пятьсот лет до эпохи Цицерона и за двадцать четыре столетия до дела Бейлиса евреям удалось через Есфирь, воспитанницу Мардохея, изменить более чем судебный приговор – торжественный манифест царя-деспота, причем ближайший к царю сановник, имевший «вторую честь по царе», был погублен, а с ним множество невинного народа было зарезано иудеями. Ведь доходило до того, что царь арийского племени позволял иудеям, находившимся во всяком городе, «истребить, убить и погубить всех сильных в народе и в области, которые во вражде с ними, детей и жен и имение их разграбить» (Есфирь, 8, 11), что евреи и сделали. Список с этого добытого через Есфирь указа был послан «как закон, объявляемый для всех народов, чтобы иудеи готовы были к тому дню мстить врагам своим», и в результате «многие из народов страны сделались иудеями, потому что напал на них страх перед иудеями» (Есфирь, 8, 17).

Вот какие победы одерживало это племя, враждебное (по словам манифеста Артаксеркса) всякому народу и «совершавшее величайшие злодеяния». Умалять эти еврейские победы, совершавшиеся всегда подкупом, подлогом и террором, никак не следует. Империя великого Кира просуществовала очень недолго после того, как сородичи Мардохея забрали над простодушным арийским народом указанную чудовищную власть. Недолго просуществовал и железный Рим, не остерегшийся впустить в Италию паразитный иудейский народ. Засилье евреев, как засилье туберкулезных бацилл в теле, всегда было предвестием падения царств.

Если мы хоть сколько-нибудь дорожим будущностью своего народа, изучим как следует дело Бейлиса: в нем, как в зеркале, отражается все довольно жалкое состояние нашей теперешней государственности. Разве вы не видите, что евреи действительно захватывают Россию, как во времена Ксеркса захватили Персию? От времен Изяслава I, князя киевского (считавшего недостойным «пачкать мечи» еврейской кровью), идут погромы евреев; другими словами, восемьсот лет кряду простой народ выражает нежелание жить с евреями – и этот хищный народец все-таки живет в России, внедряется все глубже и глубже, презирая все официальные ограничения. «Черта оседлости» существует теперь уже не для евреев, а для самих русских, вытесняемых из всех первых мест на своей родине, из промышленности и торговли, из науки и искусства, из всякой области сколько-нибудь выгодного труда. Нас, потомство строителей государства, тысячу лет сражавшихся за его честь и свободу, кочевое племя, ненавидящее Христа, отгоняет от наших колыбелей и очагов и порабощает как низшую расу. Несмотря на категорический запрет еврейскому вселению всех монархов наших до самого XIX столетия, несмотря на решительные повеления Петра Великого и Елизаветы не пускать жидов в Россию, жиды уже наводняют ее и делаются господствующей кастой. Приспособив к своим операциям наш Государственный банк, евреи чрезвычайно быстро переводят наши национальные богатства в свои карманы. Овладев командующей силой интеллигенции – печатью, евреи совсем вытеснили авторитет правительства из сознания общественного и поставили свою волю выше государственной. <…>Еще не вполне удалось евреям сломить упорство национальной, хотя и сильно разреженной инородцами и обеспложенной бюрократии, но многое уже удалось… Если не вполне еще разгромлен евреями и государственный суд наш, то именно в деле Бейлиса вы видите, до какого края пропасти он уже доведен.

Скажите, что в этом кошмарном деле не подделано? Что не подкуплено? Что не оболгано? Что не терроризовано евреями? Ведь единственно, что не подделано, не подкуплено и не поддалось террору, – это русская государственная юстиция да гражданские истцы. Исторической по нашему времени заслугой следует признать решимость И. Г. Щегловитова, несмотря на всевозможные давления, все-таки поставить это возмутительное дело. Никто не может сказать, что русская юстиция подкуплена, а казалось бы, для евреев это был редкий случай испытать свою силу. И прокурор, и судьи, с достойным председателем своим, вели себя так, как должны вести себя граждане великой страны, не отрекшиеся от отечества. Той же похвалы заслуживают и бескорыстные страдатели этого процесса – гражданские истцы и эксперты, кроме нанятых защитой. Но вот и все здоровые, еще не сгнившие клетки суда. Подсчитайте, сколько лжесвидетельства широкою волною впущено евреями в этот процесс! Сколько следственного подлога, добровольческого усердия затушевать, замазать всякие следы преступления, направить следствие совсем в другую сторону! Несомненно, кроме лжесвидетелей, в этом «умученном жидами» деле есть и лжеадвокаты, и лжеэксперты, и лжеполиция, и громадная еврейская лжепечать. Мудрено ли, что за тридцать три дня тяжелых до мучительности заседаний непривычные к ним крестьяне-присяжные дошли до душевного состояния, близкого к помрачению ума. Не только крестьяне, но и люди с какой угодно интеллигентностью не могли бы безнаказанно вынести четырехнедельного выслушивания изворотливой, лживой, фальсификаторской, явно недобросовестной человеческой речи. Евреи и били на то, чтобы «запорошить глаза» присяжным, заговорить их до одури, привести в полусознательное состояние, когда начинает действовать любой гипноз. Скажите, возможен ли серьезный суд в подобных условиях?

Поговорите с любым судебным деятелем черты оседлости – все они утверждают, что юстиция, основанная на свидетельских показаниях и на документах, становится благодаря евреям уже почти невозможной. Лжесвидетельство и подделка документов доходят до такой цинической простоты, что правосудие прямо терпит крушение. Обвиняемому еврейчику ничего не стоит выставить любую толпу «свидетелей» и представить любую подпись на документе. Но этого мало: еврейское золото, выжатое гешефтами из христианских кошельков, несомненно, парализует добросовестность полицейских агентов, как и было в деле Бейлиса, где сыскные агенты сразу взяли неверный курс. Еврейское золото пробует влиять и на менее твердых представителей следственной власти, и даже на присяжных заседателей. Не далее как вчера в «Новом времени» сообщалось из Кременчуга о попытке одного обвиняемого еврея подкупить присяжных заседателей. Покушение это было разоблачено одним из присяжных, не согласившихся взять взятку, но при наших нравах, при крайней бедности и неразвитости присяжных заседателей на иных процессах можем ли мы быть вполне уверены в том, что еврейский подкуп совершенно не влияет и на суд присяжных? Во множестве случаев удостоверено, что за бутылку водки православные крестьяне, свидетели и волостные судьи охотно «берут грех» на свою совесть, вообще не слишком требовательную. Но еврейские преступления обслуживаются в нужных случаях не несколькими рублями, достаточными для ведра водки. На выручку попавшемуся иудею кроме собственного награбленного золота является весь кагальный фонд, а иногда, как в деле Дрейфуса, Ферреро или Бейлиса, – всемирно-еврейский капитал. Это – сила. Тут уже не «ведеркой» водки пахнет, а целыми состояниями, щедро рассыпаемыми направо и налево. Вера Чеберяк показывает, что ей Марголин предлагал 40 тысяч за принятие убийства на себя. Есть указания и на другие попытки подделать подсудимого за известный гонорар. Существует в публике и такая версия: почему бы евреям не нанять вполне невинного своего соотечественника, который за хорошую плату согласится выступить в качестве обвиняемого и будет оправдан, дав возможность действительным преступникам скрыться? Еще лучше в этой роли мог бы служить не вполне невинный, а явно замешанный в деле соучастник, уличить которого, однако, нельзя. Наконец, если не в данном деле Бейлиса, то во многих подобных делах разве не возможен и такой случай, классически простой: юстиции предоставляют сажать на скамью подсудимых кого она пожелает, но еврейский кагал входит в соглашение с известной частью присяжных и остается совершенно спокойным. Нет нужды оплачивать всех присяжных – достаточно половины их или даже одной трети. Ах, это невозможно! – воскликнет читатель, пребывающий на лучезарном Олимпе русской жизни. Но то, что невозможно на Олимпе, весьма обыкновенно у его подножия. Еврейский софист, смущающий совесть какого-нибудь землероба или жалкого писарька, вечно голодного, окруженного голодной семьей, будет говорить: «Да вы вовсе не покривите душой. Вы скажете только то, в чем безусловно убеждены, и не скажете, если есть хоть малейшая тень сомнения. А посмотрите, сколько тут сомнительно. Лучше десять виновных оправдать, чем обвинить одного невинного, говорит сам закон. Ведь вы лично не видали, как наш обвиняемый убивал мальчика? Если не видали, так и не утверждайте, что именно он убил. А вдруг не он? Не судите, да не судимы будете, сказал Христос, – прощайте и вам простится. В награду же за труд ваш и нежелание вредить евреям мы предлагаем вам маленькую сумму: двадцать-тридцать тысяч рублей. Подумайте немножко. Навсегда будете обеспечены и вы, и семья ваша. В купцы выйдете».

Вот приблизительно какой разговор возможен между евреями и неевреями в процессах, где еврейское преступление очевидно. Как вы думаете, все ли полунищие конторщики и бывшие лакеи останутся непреклонными перед такими позолоченными софизмами? А еврейский кагал может пообещать и не двадцать, не тридцать тысяч. Вместо того чтобы раздать целый миллион жадным адвокатам, экспертам, лжесвидетелям и русским прихвостням из журналистов, подбирающим крохи, падающие с еврейского стола, не проще ли поговорить кое с кем из господ присяжных заседателей с глазу на глаз? С ними, скажете вы, нельзя разговаривать, они изолированы. Ну что там нельзя: ничего нет невозможного на этой планете…

Возможно и такое еврейское давление. В тех местностях, где чаще всего встречаются еврейские преступления, обыкновенно вся русская беднота опутана еврейским ростовщическим кредитом, и не одна беднота, а и мелкие торговцы, чиновники, домовладельцы. Вместо соблазна «дать» может быть употреблен соблазн «не взять» – не взыскать по векселю или разорвать его. Ведь известно же, что все христианское население еврейским кагалом расписано на участки и сдано в аренду отдельным еврейским эксплуататорам. Маневрируя всевозможными соблазнами и нажимами, обморочивая лжесвидетельствами и подлогами, не является ли еврейство хозяином нашего бедного правосудия и не смеется ли оно над совестью великого народа?

Председательствующий Государственной Думы князь Волконский имел вчера мужество сказать важную мысль о процессе Бейлиса: «Дело еще не кончено: могут быть еще другие инстанции». Да! «Могут быть» – и ради ответственности перед Богом за кровь невинно замученного ребенка, мне кажется, госудаственная юстиция обязана довести свое благородное дело до конца.<…>

31 октября


[СЛЕДУЮЩАЯ СТРАНИЦА.]