II. Суверенитет по отношению к внестоящим


[ — Филoсoфия пpaвaЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. НРАВСТВЕННОСТЬ (§§ 142 – 360)Отдeл тpeтий. ГОСУДАРСТВОА. Внyтpeннee гоcударcтвенноe прaво]
[ПРЕДЫДУЩАЯ СТРАНИЦА.] [СЛЕДУЮЩАЯ СТРАНИЦА.]

§ 321

Суверенитет внутри государства (§ 278) представляет собою эту идеальность постольку, поскольку моменты духа и его действительности, моменты государства, раскрыты в своей необходимости и существуют как его члены. Но дух как бесконечно отрицательное отношение к себе в свободе есть столь же существенно для-себя-бытие, воспринявшее внутрь себя существующее различие, и таким образом он есть исключающее бытие. Государство обладает в этом определении индивидуальностью, которая представляет собою по существу индивидуум, а в лице суверена – действительный, непосредственный индивидуум (§ 279).

§ 322

Индивидуальность как исключающее для-себя-бытие выступает как отношение к другим государствам, каждое из которых самостоятельно в отношении других. Так как в этой самостоятельности имеет свое существование для-себя-бытие действительного духа (Daseyn), то она представляет собою первую свободу и величайшую честь народа.

Примечание. Те, которые говорят о желании целокупности, составляющей более или менее самостоятельное государство и обладающей собственным центром, потерять этот центр и его самостоятельность, чтобы составить одно целое с другой целокупностью, мало знают о природе целокупности и чувстве гордости собою, которое дает народу его независимость. Первой властью, в виде которой государства исторически выступают, является поэтому самостоятельность вообще, хотя она в то же время совершенно абстрактна и не обладает дальнейшим внутренним развитием. Поэтому, указанное первоначальное явление непременно характеризуется тем, что во главе его стоит отдельное лицо, патриарх, родовой старейшина и т.д.

§ 323

В существовании (Daseyn) это отрицательное соотношение государства с собою выступает как отношение некоего другого к некоему другому, и так, как будто бы отрицательное было некиим внешним. Существование этого отрицательного соотношения имеет поэтому образ некоего происшествия и перепутанности со случайными событиями, приходящими извне. Но на самом деле оно есть его собственный высший момент, его действительная бесконечность как идеальность всего конечного в нем, та сторона, в которой субстанция, как абсолютная власть над всем единичным и особенным, над жизнью, собственностью и ее правами, а также и над всеми более обширными кругами, выявляет и заставляет осознать ничтожность последних.

§ 324

Это определение, вместе с которым интерес и право единоличного лица положены, как исчезающий момент, есть также и положительное, и именно, положительное не случайной и изменчивой, а в себе и для себя сущей индивидуальности. Это отношение и признание его есть поэтому субстанциальная обязанность единичных индивидуумов – обязанность ценой опасностей и жертв, ценой своей собственности и жизни, и уж, разумеется, ценой своего мнения и всего того, что само собой входит в круг жизни, сохранить эту субстанциальную индивидуальность, независимость и суверенность государства.

Примечание. Существует превратный счет, в котором при требовании принесения этих жертв государство рассматривается лишь как гражданское общество и его конечной целью признается лишь обеспечение жизни и собственности индивидуумов, ибо это обеспечение не достигается посредством пожертвования тем, что должно быть обеспечено, а наоборот. – В вышеуказанном заключается нравственный момент войны, которая не должна рассматриваться как абсолютное зло и как лишь внешняя случайность, которая, какова бы она ни была, имеет своим основанием страсти властелинов или народов, несправедливости и т.д., вообще то, чего не должно быть, которая, следовательно, будучи сама внешней случайностью, имеет также и случайное основание. С тем, что по природе своей случайно, также и происходит случайное, и именно эта судьба случайного есть, следовательно, необходимость, – как и вообще понятие и философия заставляют исчезнуть точку зрения голой случайности и познают в ней как в видимости ее сущность, необходимость. Необходимо, чтобы конечное, имущество и жизнь, было положено как случайное, ибо это и есть понятие конечного. Эта необходимость имеет, с одной стороны, форму силы природы, и все конечное смертно и преходяще. Но в нравственной сущности, в государстве, у природы отнимается эта сила, и необходимость возводится в дело свободы, в нравственное – природная бренность превращается в волимое прехождение, и лежащая в основании отрицательность становится собственной субстанциальной индивидуальностью нравственного существа. – Война с ее состоянием, в котором принимается всерьез суетность временных благ и вещей, чтò в другие времена является обыкновенно лишь назидательным оборотом речи, есть, следовательно, тот момент, в котором идеальность особенного добивается своего права и становится действительностью; высокое значение войны состоит в том, что благодаря ей, как я это выразил в другом месте, «сохраняется нравственное здоровье народов, его безразличие к застыванию конечных определенностей; подобно тому, как движение ветров не дает озеру загнивать, что с ним непременно случилось бы при продолжительном безветрии, так и война предохраняет народы от гниения, которое непременно явилось бы следствием продолжительного, а тем паче вечного мира». – Что это, впрочем, есть лишь философская идея или, как это обыкновенно выражают иначе, оправдание провидения, и что действительные войны нуждаются еще и в другом оправдании, – об этом скажем ниже. – Что идеальность, которая обнаруживается в войне как в случайном, направленном во вне отношении, и идеальность, согласно которой внутренние государственные власти суть органические моменты целого, – что обе эти идеальности представляют собою одно и то же, это выступает в историческом явлении, между прочим, также и в той форме, что удачные войны не давали развиться внутренним смутам и укрепляли государственную власть. Что народы, не желающие переносить суверенности внутри страны или страшащиеся ее, подпадали под иго других народов и с тем меньшим успехом и честью боролись за свою независимость, чем меньше внутри страны могло установиться устройство государственной власти (их свобода умерла вследствие их страха перед смертью), – что государства, гарантией независимости которых служит не их вооруженная сила, а другие обстоятельства (как это, например, бывает с государствами несоразмерно меньшими, чем их соседи), могут существовать при таком внутреннем государственном строе, который сам по себе не обеспечил бы ни внутреннего, ни внешнего спокойствия и т.д., – все это представляет собою явления того же порядка.

Прибавление. В мирное время гражданская жизнь расширяется, все сферы располагаются на постоянное жительство, и, в конце концов, люди засасываются болотом, их частные особенности (Partikularitäten) все более и более упрочиваются и закостеневают. Но здоровье предполагает единство тела, и когда части затвердевают внутри себя, наступает смерть. Часто выставляется как идеал требование вечного мира, к которому люди должны стремиться. Кант, например, предлагал образование союза князей, который должен улаживать споры между государствами, и Священный союз имел намерение стать приблизительно таким учреждением. Но государство представляет собою индивидуум, а индивидуальность существенно содержит в себе отрицание. Если поэтому известное число государств и сольется в одну семью то этот союз должен будет в качестве индивидуальности создать свою противоположность и породить врага. Из войны народы не только выходят укрепленными, но и нации, внутри которых существуют непримиримые антагонизмы, обретают внутреннее спокойствие благодаря внешним войнам. Война, правда, приносит с собою необеспеченность собственности, но эта реальная необеспеченность есть не что иное, как необходимое движение. Нам часто проповедуют с амвона о необеспеченности, тленности и непостоянстве преходящих вещей, но как бы мы ни были растронуты, каждый из нас думает при этом: свое я все же сохраню. Но когда эта необеспеченность действительно наступает в форме угрозы со стороны гусаров с обнаженными саблями, и дело начинает принимать серьезный оборот, тогда это растроганное благочестие, которое все это ведь предсказывало, начинает проклинать завоевателей. Несмотря на это, войны возникают там, где они вызываются природой вещей; посевы снова дают всходы, и пустая болтовня умолкает перед серьезными повторениями истории.

§ 325

Так как принесение себя в жертву за индивидуальность государства есть субстанциальное отношение всех и, следовательно, есть всеобщая обязанность, то оно, как одна сторона идеальности, противопоставляемая реальности особенного существования, в свою очередь само становится вместе с тем особенным отношением, и ему посвящается отдельное сословие, сословие храбрости.

§ 326

Раздоры государств между собою могут иметь своим предметом какую-нибудь особенную сторону их отношения. В разрешении этих споров и состоит главное назначение той особенной части, которая посвящена защите государства. Но поскольку подвергается опасности государство как таковое, его самостоятельность, долг призывает к его защите всех его граждан. Когда целое таким образом становится силой и, вырванное из своей внутренней жизни в самом себе, увлекается во вне, тогда оборонительная война переходит в завоевательную.

Примечание. Что вооруженная сила государства превращается в постоянную армию и предназначение к особенному делу его защиты превращается в сословие, – это представляет собою ту же необходимость, вследствие которой другие особенные моменты, интересы и занятия становятся браком, промышленным, государственным, торговым и т.д. сословиями. Рассуждательское рассуждение, вертящееся со своими основаниями вокруг да около, охотно любит разливаться в размышлениях о том, выгодно ли или невыгодно вводить постоянное войско, и мнение охотно решает в пользу последнего предположения, потому что труднее уловить понятие предмета, чем отдельные и внешние стороны, а затем еще и потому, что в сознании гражданского общества интересы и цели особенности (расходы и их последствия, большие налоги и т.д.) ставятся выше того, что само по себе необходимо, которое таким образом считается лишь средством для первых.

§ 327

Храбрость есть сама по себе формальная добродетель, потому что она представляет собою высокую абстракцию свободы от всех особенных целей, от имущества, наслаждений и жизни, но это отрицание существует лишь внешнедействительным способом, и отчуждение как исполнение не носит в себе самом духовного характера, потому что внутренним умонастроением может быть то или другое основание, а также и ее действительный результат может быть не для себя, а лишь для других.

Прибавление. Военное сословие есть сословие всеобщности, которому надлежит защищать государство и которое обязано довести идеальность в самом себе до существования, т.е. жертвовать собою. Бывает, разумеется, различного рода храбрость. Смелость животного, разбойника, храбрость в защите чести, рыцарская храбрость еще не представляют собою настоящих форм храбрости. Истинная храбрость культурных народов заключается в готовности жертвовать собою, чтобы послужить государству, так что индивидуум представляет собою лишь одного среди многих. Важно здесь не личное мужество, а вхождение в ряды всеобщего. В Индии пятьсот человек одержали победу над двадцатью тысячами, которые не были трусливы, но у которых не было умонастроения действовать в тесном единении с другими.

§ 328

Содержание храбрости как умонастроения заключается в истинной, абсолютной окончательной цели в суверенности государства. Действительность этой окончательной цели как дело храбрости имеет своим опосредствованием пожертвование личной действительностью. Этот образ заключает в себе поэтому суровость величайших противоположностей, а само отчуждение он содержит в себе как существование свободы; он заключает в себе, далее, величайшую самостоятельность для-себя-бытия, существование которого вместе с тем имеет место в механичности внешнего порядка и служения, он заключает в себе полнейшее послушание и отказ от собственного мнения и рассуждательства, значит, отсутствие собственного духа и вместе с тем моментально сказывающееся интенсивнейшее и многоохватывающее присутствие духа и решимость; он заключает в себе самые враждебные и самые личные действия, направленные против индивидуумов при полнейшем безразличии и даже хорошем отношении к ним как к индивидуумам.

Примечание. Ставить на карту свою жизнь, разумеется, более достойно, чем лишь страшиться смерти, но это все же – только нечто отрицательное и само по себе не имеет поэтому значения и ценности; только положительное, только цель и содержание сообщает этой смелости ее значение; разбойники, убийцы, т.е. люди, преследующие преступную цель, искатели приключений, преследующие цель, созданную ими в своем мнении, и т.п. тоже обладают этой смелостью, тоже рискуют своей жизнью. – Принцип современного мира, мысль и всеобщее, придал храбрости высшую форму, в которой ее проявление кажется более механичным и делом не данного особенного лица, а лишь членов целого, равно как и она сама представляется направленной не против отдельных лиц, а вообще против враждебного целого, и таким образом личная храбрость представляется не личной. Поэтому не случайное изобретение огнестрельного оружия превратило чисто личную форму храбрости в более абстрактную, а, наоборот, принцип современного мира изобрел это орудие.

§ 329

Свою направленность во вне государство получает благодаря тому, что оно представляет собою индивидуальный субъект. Его отношение к другим государствам составляет прерогативу княжеской власти, единственно лишь которой и непосредственно принадлежит поэтому право командовать вооруженными силами, поддерживать сношения с другими государствами через посредство послов и т.п., объявлять войну и заключать мир и другие трактаты.

Прибавление. Почти во всех европейских странах индивидуальной вершиной является княжеская власть, которой надлежит заботиться о внешних сношениях. Там, где существуют сословные учреждения, может возникнуть вопрос, не должны ли объявлять войну и заключать мир сословия, и, во всяком случае они будут оказывать значительное влияние, в особенности, в отношении денежных средств. В Англии, например, нельзя вести непопулярную войну. Но если утверждают, что князья и кабинеты больше поддаются влиянию страсти, чем палаты представителей, и потому возникает стремление передать в руки последних решение вопроса о войне и мире, то нужно сказать, что часто целые народы бывают охвачены энтузиазмом и страстью еще больше, чем их князья. В Англии не раз весь народ настаивал на ведении войны, и министры были в известной степени вынуждены вести ее. Популярность Питта создалась потому, что он сумел угадать то, чего хотела тогда нация. Лишь позже остывшее сознание сообразило, что война была бесполезна и ненужна и что она была начата без верного расчета средств к ее ведению. Государство, кроме того, находится в сношениях не только с одним другим государством, а со многими, и запутанность отношений приводит к таким щекотливым положениям, что лишь сверху можно трактовать их надлежащим образом.


[СЛЕДУЮЩАЯ СТРАНИЦА.]