Ответ в теме: Собственный Его Императорского Величества Конвой

Главная Форумы Русская нация Русская оборона Армия Собственный Его Императорского Величества Конвой Ответ в теме: Собственный Его Императорского Величества Конвой

#2006129
Аноним
Гость

Храбро воевали и казаки 4-й лейб-гвардии Терской сотни. Перед убытием в действующую армию офицеров пригласила к себе императрица. Она тепло попрощалась с ними, пожелав всем удачи и непременного возвращения живыми и здоровыми. Благославив офицеров, Александра Федоровна вручила каждому нательный святой образок и передала командиру сотни есаулу Татонову такие же образки для всех казаков. Великие княжны сделали офицерам скромные подарки. Подъесаулу Федюшкину удалось сохранить подарок да самой смерти (умер 31 августа 1958 г. в Нью-Йорке). Вспоминая на чужбине далекую Родину, молодость, он не раз доставал шелковую рубашку, подаренную второй дочерью царя — Татьяной, и записку: «Да благославит и сохранит Вас Господь, милый Юзик! Татьяна»…

Боевая служба терцев прошла в основном в Карпатских горах. Это был один из периодов особенно напряженной, изнурительной и тяжелой службы казачьих частей, когда им приходилось действовать большей частью в пешем строю, как обыкновенным пехотным полкам. 42 урядника и казака вернулись с фронта, награжденные Георгиевскими крестами. Несколько человек стали полными Георгиевскими кавалерами.

Другим сотням Конвоя побывать на фронте в полном составе не удалось. Для России наступало время смутное и тяжелое…
«Прикажите их убить!»

Январь и практически весь февраль 1917 г. царь провел в Царском Селе. 22 февраля он убыл в Ставку, а 23 февраля в Петрограде рабочие вышли на улицы. 27 февраля было объявлено о создании Временного комитета Государственной Думы.

Царь решил ехать в Царское Село. Для его непосредственной охраны командир Конвоя назначил в литерный поезд «А» сотника Шведова, одного урядника и двух казаков от 1-й лейб-гвардии Кубанской сотни и в поезд «Б» — команду из 14 казаков 4-й лейб-гвардии Терской сотни под командой хорунжего Лаврова.

2 марта Николая II записал в своем дневнике: «Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, т.к. с ним борется соц[иал]-дем[ократическая] партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в Ставку, а Алексеев — всем главнокомандующим. К 2 часам пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился… Кругом измена, трусость и обман!»

Последние слова не касались лишь немногих, в том числе офицеров и казаков Конвоя. Они до конца сохранили верность однажды данной присяге.

Когда отбывали радостные Гучков и Шульгин, увозившие Манифест об отречении царя, Николай II обратился к присутствующим в тот момент казакам Конвоя:

— Теперь вы должны сорвать с себя мои вензеля.

На что казаки, став по стойке «смирно», ответили:

— Ваше Императорское Величество, прикажите их убить!

Царь не ожидал, что кто-то в этой обстановке может еще оставаться верным ему.
Шок

Никто из офицеров и казаков Конвоя, находившихся 3 марта в Ставке, не знал, почему царь находится не в Царском Селе, а в Пскове. Около полудня как гром среди ясного неба пришло известие: «Николай II отрекся от престола!». В расположение конвойцев прибыл полковник Киреев. Он обратился к подчиненным с призывом твердо помнить о присяге.

В 15 часов, узнав о прибытии вечером в Могилев царя, помощник командира Конвоя Федор Михайлович Киреев вызвал сотни в город и приказал выставить усиленный караул в доме Николая II.

К 19 часам на военную платформу станции начали прибывать находившиеся в Ставке великие князья и офицеры Ставки. От Конвоя выстроился караул для встречи во главе с хорунжим Галушкиным. В 20.20 к перрону медленно подошел литерный поезд царя. Гул голосов как-то разом стих, и наступила тягостная тишина. Минут пять никто не выходил.

Наконец открылась дверь вагона и показался генерал Граббе. Поздоровавшись только с казаками, командир Конвоя спросил у Галушкина:

— Известно ли об отречении государя императора?

— Ваше сиятельство, никто этому не верит!

— К несчастью, это так, — сказал тихо Граббе и снова вошел в вагон.

Появился вахмистр Пилипенко, ординарец царя, и дал знак о его выходе. Караул Конвоя как всегда четко приветствовал царя. Николай II поздоровался за руку с Галушкиным, затем с казаками. Те дружно ответили:

— Здравия желаем, Ваше Императорское Величество!

Приложив руку к папахе (царь был одет в форму кубанских пластунов), произнес:

— Спасибо за службу, казаки!

Поздоровавшись с генералом Алексеевым и приняв от него рапорт, Николай II направился к великим князьям. Обнял и поцеловал каждого. Затем обошел строй офицеров. На перроне по-прежнему царила гнетущая тишина. Чувствовалось, что встречающие находились в подавленном душевном состоянии.

У главного входа в губернский дом царя ждал полковник Киреев. Старого служаку, всегда спокойного и рассудительного, было трудно узнать. Он как-то вмиг сдал и выглядел несчастным, глубоким стариком. Доложив Николаю II о состоянии Конвоя, Федор Михайлович срывающимся голосом сказал:

— Ваше Императорское Величество, все офицеры и казаки готовы до конца исполнить свой воинский долг. Данную Вашему Величеству присягу не нарушим!..

4 марта в Царское Село пришла страшная для многих весть — об отречении царя. Никто из конвойцев не хотел в это верить. Днем откуда-то в Александровский дворец попали манифесты об отречении Николая II и великого князя Михаила Александровича.

Во второй половине дня императрица пригласила к себе сотника Зборовского. Сообщила, что появилась связь с государем. Он просил передать конвойцам благодарность за верность его семье. Перед уходом сотника Александра Федоровна сказала ему:

— Виктор Эрастович, пусть все офицеры и казаки снимут с погон вензеля его Величества. До меня дошли вести, что в Петрограде из-за них убивают офицеров. Сделайте, пожалуйста, это ради меня и моих детей. Мы не хотим, чтобы кто-то пострадал из-за нас.

Когда эту просьбу государыни довели до казаков, то большинство, особенно сверхсрочнослужащие урядники, отказались это делать.

К вечеру в районе казарм Конвоя стали появляться солдаты запасных батальонов. Конвойцы старались избегать разговоров с ними, а пытавшихся устроить митинг — просили удалиться, ссылаясь на нехватку времени их слушать. Впрочем, особо рьяных агитаторов не наблюдалось. Возможно, на них действовала обстановка жёсткой дисциплины, царившая в Конвое.

Солдаты и интеллигентного вида штатские в пенсне и с бородками клинышком пытались заговорить и с казаками, несущими службу по охране Александровского дворца. Встреченные угрюмым молчанием или коротким — «Удалиться!», они отходили в сторону.
Сдача постов

Начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал-адъютант Алексеев издал приказ N 344, первый пункт которого гласил: «Находящийся в ведении Командующего Императорской Главной Квартиры Собственный его Величества Конвой включить в состав штаба Верховного Главнокомандующего и переименовать в Конвой Верховного Главнокомандующего».

Для конвойцев это известие стало полной неожиданностью. Кто-то узнал, что инициатором приказа якобы явился сам командир Конвоя генерал Граббе. По просьбе офицеров полковник Киреев обратился к нему за разъяснением, соответствует ли это действительности. Прибыв лично к офицерам, Граббе пытался убедить их, что после отречения от престола Николая II и его брата Михаила единственным представителем династии Романовых является ожидавшийся в Ставке великий князь Николай Николаевич. Следовательно Конвой, состоя при нем, сохранит преемственность.

При всем глубоком уважении к командиру, офицеры единодушно осудили его такое поспешное личное решение. Граббе, поняв, что совершил ошибку и невольно нанес обиду подчиненным, попросил у них прощения.

7 марта в городскую ратушу вызвали есаула Свидина и командира Сводного пехотного полка и объявили, что по распоряжению Временного правительства, 8 марта необходимо сдать посты в Александровском дворце частям Царскосельского гарнизона.

После бессонной ночи все офицеры 2-й лейб-гвардии Кубанской и 3-й лейб-гвардии Терской сотен собрались в Офицерском собрании. Вид у всех был болезненный и трагичный. Они еще не могли до конца поверить во все происходящее. До последнего дня теплилась надежда, что положение как-то изменится к лучшему. Но приказ оставить Дворец убил эту последнюю надежду.