Ответ в теме: Российская Империя и свобода

Главная Форумы Россия Русская история Российская Империя и свобода Ответ в теме: Российская Империя и свобода

#2011564
Аноним
Гость

Статья М.О. Меньшикова, одного из главных теоретиков русского национализма. 1911, юбилей отмены крепостного права.

Если уж решили праздновать всей Россией 50-летие 19 февраля, то будем праздновать его с достоинством, без истерических воплей, без фальшивых преувеличений, на которые у нас столько охотников справа и слева. Мы не негры — вот что следует помнить народу русскому. Почти одновременно с отменой у нас крепостного строя произошла отмена рабства в Америке, и 12 миллионов нефов скоро будут праздновать 50-летие этого великого для них дня. Ради исторической правды и чести народной не дадим повода смешивать русский народ с нефами: те действительно были рабами, русские крестьяне ими не были. Негров ловили в Африке как диких зверей, связывали, заковывали в кандалы, нагружали ими, как зверями, корабельные трюмы, везли через океан на продажу, и те из них, которые выживали этот переход (заболевших выбрасывали за борт, в пищу акулам), поступали в вечное рабство американским плантаторам. Эти плантаторы были люди совершенно чуждой для нефов расы, чуждого языка, чуждой веры и культуры, как будто люди с другой планеты. Они искренно глядели на нефов как на полузверей и обращались совершенно как с домашними животными. Хозяева нефов не были дворянами, то есть людьми повышенной культуры: плантаторами часто были люди из подонков европейского общества, и жестокости их к нефам не было предела.
Совсем не то были наши крепостные отношения. Наш народ никогда не был завоеван дворянством и не был для последнего чужим. Напротив, в века сложения крепостного строя у помещиков и крестьян все было общее: они были одного племени, одного языка, одной веры, одной исторической судьбы. Те же обычаи и предания, та же поэзия, те же суеверия, одна и та же нравственность, то же государственное миросозерцание и с незапамятных времен тесное сожительство на общей земле. Вот это неразрывное единство и племенное равенство не допускало учреждения рабства. Между сословиями существовали весьма разнообразные формы экономической и политической зависимости, до сих пор еще не вполне исследованные, но рабство в типическом его виде у нас исчезло в незапамятные времена, вероятно, в первый же век нашего христианства. Что в России не было рабства, а держалось крепостное право, это свидетельствуют не только наше законодательство и русская наука, но и европейские ученые (например, Ингерм, автор «Истории рабства»). Если это так, то в память 50-летия отмены крепостного строя бросим неопрятную привычку называть этот строй рабством. Народ русский — один из величайших в свете, и приравнивать к нефам его могут только люди злонамеренные или невежественные. Не надо ни преуменьшать, ни преувеличивать явлений — не надо лгать.
С отменой крепостного права Россия вышла из средневекового периода своей истории. Неудавшийся, как все у нас, одичалый феодализм наш кончился, и началась новая эпоха, весьма еще загадочная и едва ли более удачная. Она еще не имеет имени; историк будущего, вероятно, назовет ее анархией — эпохой распадения древнего общества, эпохой прогрессирующего безвластия и культурного упадка. Ни народ, ни образованное общество не имеют причин жалеть об отмене крепостного строя, ибо он действительно был плох. Грустно одно лишь: что приходится праздновать юбилеи не удач исторических, а неудач. 19 февраля 1861 года русская государственность подписала признание своей несостоятельности в великом принципе, который действовал века, имел свой молодой возраст, свою зрелость и одряхление. Несомненно, во всяком народе рождаются рабские натуры; и теперь, через 50 лет после отмены крепостничества, таких натур немало. Но что касается всего народа как великого племени, то он был, и есть, и, вероятно, всегда будет свободным на той земле, которую указал ему Создатель. Если бы крестьянская реформа прошла у нас до французской революции — при Петре или Екатерине, — она, наверное, не была бы названа освобождением крестьян, а просто раскрепощением. Слова «свобода», «освобождение» введены в моду французскими энциклопедистами и перешли к нам вместе с психологией французской буржуазии. Неточное юридически и не совсем приличное для державной нации слово «освобождение» в отношении к крестьянскому переустройству было введено писателями, не слишком строгими к духу русского языка. Полутурок Жуковский, полунемец Герцен, полуполяк Некрасов, полуфранцуз Григорович и множество других более мелких полуинородцев в интересах возбуждения иногда добрых, иногда недобрых чувств извратили понятие о крепостных отношениях и приучили считать их рабством. Они добились этим двух целей: мягкие и добродушные дворяне, которых было большинство, постепенно стали стыдиться крепостных прав и ненавидеть их; вместо того чтобы сидеть в деревне и служить крепостному народу своей образованностью, такие дворяне сбросили свое «рабовладение» на руки старост и бурмистров, а сами укатили в столицы, в крупные центры, на канцелярскую службу, наконец — в огромном числе — за границу. Так образованные владетели фабрик и рудников бросают эти, по их мнению, неопрятные источники дохода на руки темных и жадных управляющих, которые действительно доводят в иных случаях зависимые отношения бедного люда до уровня, близкого к рабству.
Бегство чувствительных дворян из деревни задолго до отмены крепостного строя обезглавило народ и разорило одинаково и барина, и мужика. Те же писательские вопли о «рабстве» народа русского приучили другую часть дворянства — с крутым характером — думать, что их крепостные действительно рабы, стало быть, к ним допустимы жестокие отношения, как к рабам. Преувеличенный либерализм, как все фальшивое, оказал плохую услугу народной жизни. Писатели не либеральные и, что замечательно, величайшие из наших писателей — Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Крылов, Достоевский, Лев Толстой, Гончаров — никогда не понимали крепостного состояния как рабства, хотя некоторые из них, например Грибоедов и Тургенев, и протестовали против жестоких его извращений. Извращения эти, нося явно преступный характер, далеко не были ни всеобщими, ни широко распространенными, но они поражали воображение и западали в память. Хотя на бумаге крепостные крестьяне и были ограждены в своих человеческих и отчасти гражданских правах, но крайне слабая наша государственность не умела осуществлять закон. В конце концов все увидели, что крепостные отношения коренным образом испорчены и что с освобождением дворян от государственной службы крепостное право потеряло даже юридическую свою основу. Испорченное и одряхлевшее, патриархальное право всем надоело и, полуброшенное давно, в 1861 году было брошено совсем.