04 октября. День памяти жертв режима.

Главная Форумы Новости В России 04 октября. День памяти жертв режима.

Просмотр 10 сообщений - с 21 по 30 (из 30 всего)
  • Автор
    Сообщения
  • #2132771
    diversant186
    Участник

    4 октября
    Митинг памяти событий 1993 года

    [/URL]

    Русская коалиция действия (РКД) провела у «Белого Дома» митинг памяти трагедии 4 октября 1993 года. Выступившие представители организаций, входящих в РКД, констатировали, что 20 лет назад произошел государственный переворот, связанный с предшествующей историей антирусских мятежей, последствия которых приводят сегодня к нелегитимности власти. Сегодняшнее правление в России имеет прямую связь с кровавыми событиями 20-летней давности. Поэтому память о жертвах ельцинского переворота требует от всех русских людей сплотиться в борьбе с преступным режимом и утвердить подлинно народную власть, действующую в интересах нации и государства.

    http://www.velikoross.ru/news/more/?id=504

    #2132772
    diversant186
    Участник

    4 октября
    »Сопротивление» и «Великая Россия»

    [/URL]

    Движение «Сопротивление» и партия «Великая Россия» провели встречу.

    Руководители организаций обсудили вопросы организационного и информационного взаимодействия.

    http://www.velikoross.ru/news/more/?id=503

    #2132776
    diversant186
    Участник

    ПАРТИЯ «ВЕЛИКАЯ РОССИЯ»

    [/URL]

    Благодарим наших соратников по партии Великая Россия и Русской коалиции действия, всех кто смог прийти, не смотря на будний день и неудобное время, на мероприятие посвященное 20-летию государственного переворота совершенного бандой преступников — ельцинистов и их пособниками.
    Несмотря на трудности, мероприятие получилось хорошо и прошло без происшествий.
    Помним, что наша борьба продолжается и интенсивность её увеличивается. Впереди у нас очень ответственное мероприятие — Русский марш 2013.

    Воля нации — смерть олигархии!
    Слава России!

    http://vk.com/vrparty?z=photo-86502_313717715%2Falbum-86502_00%2Frev

    #2132802
    Ольга
    Участник
    #2132817
    Анатолий
    Участник

    #2214546
    Соратник
    Участник

    [ATTACH]1900[/ATTACH]

    #2214547
    Соратник
    Участник

    [ATTACH]1901[/ATTACH]

    #2214682
    Helga X.
    Участник

    Квалификация того, что творилось в России, начиная с 1991 года, как мятежа принадлежит Сергею Пыхтину-выдающемуся русскому мыслителю и публицисту современности. Еще в те давние годы им было сказано: «Если называть вещи своими именами, если открыто и честно оценивать реально сложившуюся ситуацию в сфере государственного устройства, то вывод и оценка напрашиваются сами собой. Мы столкнулись с необычайным и крайне опасным для судьбы страны явлением — с неповиновением исполнительных структур Конституции и законам государства, с неподчинением в рамках этих законов высших чиновников решениям органов государственной власти. Иначе говоря, мы столкнулись с мятежом исполнительной власти против основных институтов государства» (С.П. Пыхтин, «СР», 17.10.92).

    В дальнейшем мной было сформулировано понятие о «мятеже номенклатуры», которое стало также заголовком книги, вышедшей в 1995 году и обобщившей события предпоследней пятилетки XX века. В дальнейшем вместе с Сергеем Пыхтиным мы трудились на ниве публицистики, а в 2005 году создали законопроект «О противодействии мятежу», который думская бюрократия не допустила до обсуждения, изощряясь в процедурных вопросах. В таких случаях говорят: «Знает кошка, чье мясо съела». Чиновники поняли, что речь идет именно о них — инициаторах и участниках мятежа. Стостраничный законопроект умер в корзине для использованных бумаг. Но подробности всех перипетий с ним зафиксированы в моей книге «Осколки эпохи Путина» (2011).

    Одновременно с Сергеем Пыхтиным свою оценку мятежу дал Гавриил Попов: «Сочетание рынка и диктатуры — это путь, подходящий для отсталых стран. И для России тоже — ей необходимы долгие годы авторитаризма» (Интервью еженедельнику «Эвенман дю жеди», «Гласность», август 1992 г.). Попов был соучастником организации мятежа и постфактум оправдывал его. Его словами свою позицию огласила тайная секта, постановившая уничтожить Россию и жестокими мерами подавить сопротивление русского народа геноциду.

    Именно насилие 1993 года подтвердило, что в 1991 году мы имели дело не просто с массовой изменой высших (да и многих других) должностных лиц, но и с мятежом — насильственным захватом власти с целью уничтожения российской государственности. 1993 год стал апофеозом мятежа. Залитая кровью Москва — пятно в нашей истории. Мы не смогли раздавить мятежников. И многие годы разграбления страны, тотальной лжи ее правителей, измены образованных слоев, развращения правоохранительной системы — наше наказание за уступку врагам Божьим и человеческим.

    21 сентября в 20.00 Ельцин издал Указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе». Своим Указом он прекращал полномочия Съезда народных депутатов и Верховного Совета, отменяя действие Конституции. Циничная оговорка о гарантиях защиты прав и свобод граждан ничего не меняла. Правда в Указе была несущественна, ложь — огромна.

    Сопровождающее выпуск Указа телевизионное обращение Ельцина к народу было просто невероятным нагромождением фальши. Тут было и превратное толкование итогов референдума, и циничные ссылки на Конституцию, и направленные не по адресу обвинения в дезорганизации экономики, и лицемерные ссылки на пренебрежение правом со стороны Советов — избранного народного представительства.

    В основу ельцинского указа была положена наглая ложь. Он предъявил Верховному Совету претензии: «Прямое противодействие осуществлению социально-экономических реформ, открытая и повседневно осуществляемая в Верховном Совете обструкция политики всенародно избранного Президента Российской Федерации, попытки непосредственного осуществления функций исполнительной власти вместо Совета Министров…» Ничего подобного, разумеется, не было. Было постепенно прозрение и утверждение в мысли, что ельцинизм — это чума для страны. Что никаких «реформ» он не предусматривает, а является сплошным беззаконием. Парламент просто начинал действовать по Конституции, не позволяя ельцинистам чинить произвол.

    Ельцин объявил, что большинство в ВС пошло «на прямое попрание воли российского народа, выраженной на референдуме 25 апреля 1993 года. Тем самым грубо нарушен Закон о референдуме, согласно которому решения, принятые всероссийским референдумом, обладают высшей юридической силой, в каком-либо утверждении не нуждаются и обязательны для применения на всей территории Российской Федерации».

    На самом деле никакого решения упомянутый референдум не принял. Это был всего лишь опрос. Юридически значимых формулировок в нем не было. И применять было нечего. Воля народа состояла в том, что ни выборов президента, ни выборов парламента досрочно проводить народ не хотел. Правда, народ в большей мере предпочел поддерживать Ельцина, чем депутатов. Но это ровным счетом ничего не значило.

    О том, что Ельцин совершал государственный переворот и сам действовал вопреки результатам референдума, следовало из его решения назначить выборы и провести их по своему сценарию и в условиях репрессий против оппонентов: «Необходимость выборов диктуется тем, что Российская Федерация — это новое государство, пришедшее на смену РСФСР в составе СССР и ставшее международно признанным продолжателем Союза СССР».

    Ельцин «забывал», что он тоже является президентом исчезнувшего фрагмента СССР и тоже подлежит переизбранию. Называя Россию «новым государством», Ельцин определял события 1991 года как мятеж. Но новое государство может возникнуть либо в результате войны, либо в результате переворота. Россия, разумеется, не была никаким «новым государством» и быть таковым не могла. Новым был тиранический режим, установившийся даже не на годы, а не десятилетия. Вот о нем-то и беспокоились Ельцин и вся его шайка.

    Ельцин объявлял, что вся проблема Конституции РФ состоит в том, что в ней нет положения о возможности принятия новой Конституции. От имени неназванных партий и движений он объявлял о намерении немедленно назначить выборы в некий никаким законом не утвержденный Федеральный Парламент. Что, по его мысли, будто бы, давало народу право «самому решить свою судьбу». Поводом же для насилия Ельцин выдвинул заботу о безопасности России и ее народов, потому что это «более высокая ценность, нежели формальное следование противоречивым нормам, созданным законодательной ветвью власти». И далее очевидно мятежная формулировка: «Прервать осуществление законодательной, распорядительной и контрольной функций Съездом народных депутатов Российской Федерации и Верховным Советом…»

    Подписание подобного документа по закону означало только одно — расстрел на месте или смертная казнь по суду. Ни того, ни другого не произошло. Не нашлось близ Ельцина ни одного офицера, верного присяге. Силовые органы увязли в мятеже по уши, и не могут быть уважаемы нашим народом, столько претерпевшим от ельцинизма.

    Депутаты, увидев очевидные признаки разграбления страны, попытались остановить ельцинистов. Именно поэтому ставленник враждебных для России сил Борис Ельцин говорил в своем телеобращении в тот же день: «Наиболее вопиющей является так называемая «экономическая политика» Верховного Совета. Его решения по бюджету, приватизации, многие другие усугубляют кризис, наносят огромный вред стране». На самом деле вред стране приносила только вялость противостояния разрушительным экспериментам, которые доводили подавляющее большинство граждан до нищеты и создавали за их счет олигархическую группировку.

    Ельцин говорил о том, что Верховный Совет готовил его смещение. И это было правильное решение. Не только смещение, но и заключение в тюрьму было бы шагом правильным и оправданным. К сожалению, с Ельциным предпочитали говорить на языке закона, когда он давно уже перешел грань законности и стал преступником. Только преступник мог провозглашать: «…я утвердил своим Указом изменения и дополнения в действующую Конституцию Российской Федерации».

    Указ объявлял о следующих мероприятиях. На смену избранным по закону депутатам должен был прийти Федеральный Парламент. Выборы должны были пройти по еще не существовавшим на тот момент правилам, а разработать их должен был аппарат Президента. Внешний мир должен был быть проинформирован, что выборы «диктуются стремлением’ сохранить демократические преобразования и экономические реформы». Иностранцы должны были понять, что государственный переворот «полностью соответствует основам конституционного строя Российской Федерации, прежде всего принципам народовластия, разделения властей, федерализма, и опирается на волеизъявление народа Российской Федерации, выраженное на референдуме 25 апреля 1993 года». Предполагалось, что противодействие этим противозаконным выборам будет жестко пресекаться. Полномочия представительных органов субъектов Федерации пока сохранялись. Как показала практика — ненадолго. Конституционному Суду рекомендовано было не собираться. Вероятно, чтобы стыд глаза не ел, пока Ельцин и его сообщники будут топтать Конституцию.

    Через полчаса после выступления Ельцина вице-премьер Владимир Шумейко заявил, что никаких силовых мер Президент не планирует. Он сказал также, что не планируется отключать свет и тепло в здании парламента. Министр обороны Грачев подтвердил, что «вооруженные силы в соответствии с военной доктриной, одобренной командующими, никогда не выступят против своего народа». Грачев заверил: «Мы не допустим ввода вооруженных сил в Москву». Зная лживость всего ельцинского окружения, можно и нужно было воспринимать эти слова, как прямую угрозу исполнения именно того, что Шумейко и Грачев обещали не делать.

    Начальник ГУВД Москвы Панкратов был более откровенен. Он заявил, что «в случае нападения на милиционеров или на объекты, имеющие особую важность, сотрудникам МВД разрешено открывать огонь без предупреждения» («Правда», 18.05.94).

    Мы с друзьями узнали об указе Ельцина как раз во время совещания, которое наш «Союз Возрождения России» проводил в Моссовете. Через полчаса мы уже были в российском парламенте, в помещениях фракции «Смена — новая политика», где занялись подготовкой общественных объединений к совместному противодействию путчу. Общественные организации были приглашены для подписания совместного заявления против мятежников-ельцинистов, поскольку нам удалось сделать объявление по громкому радио. После обсуждения ситуации представители двух десятков общественных организаций и партий поставили свои подписи.

    Политические организации самого разного толка расценили этот указ Ельцина вполне однозначно. Это говорило о том, что все разнообразие политических воззрений находилось в противостоянии позиции правящей партии ельцинистов. Ситуация с противостоянием всей оппозиции единственной правящей партии повторила в точности 1991 год. Но результат, как потом выяснилось, был иным.

    В заявлении говорилось: «Мы отчетливо видим намерение сил, поставивших на государственный переворот во главе с Ельциным, спровоцировать политическую нестабильность, ведущую к разжиганию гражданской войны. Только в ситуации хаоса они могут питать надежду сохранить власть и уйти от ответственности за результаты своей политики. Мы обращаемся к тем, кто обеспечивает государственный порядок, с призывом неотступно выполнять закон и присягу. Мы призываем граждан России не поддаваться на спланированную антигосударственную провокацию. Органы власти обязаны исполнять возложенные на них обязанности. Мы требуем привлечения к ответственности лиц, виновных в грубом попрании Основного Закона России. Только выполнив свой гражданский долг, мы сможем сохранить Россию».

    Согласовать и размножить текст обращения удалось лишь к полуночи. Мы образовали штаб общественных организаций. До глубокого вечера шли переговоры и усвоение простой истины: законы пали, мы живем в условиях мятежа. Ночевать пришлось на составленных вместе стульях.

    В ночь на 22 сентября собрался и Конституционный Суд, признавший указ Ельцина антиконституционным и служащим основанием для отрешения «всенародно избранного» от должности.

    Ночью же собрался и Президиум Верховного Совета, принявший обращение к гражданам России, в котором, в частности, говорилось: «В России совершен государственный переворот, введен режим личной власти Президента, диктатуры мафиозных кланов и его проворовавшегося окружения. Мы являемся свидетелями преступных действий, открывающих путь к гражданской войне, в которой не будет победителей и побежденных. Может стать реальностью кровавая трагедия миллионов людей». По Конституции полномочия исполняющего обязанности Президента России переходили к вице-президенту А. Руцкому. В 00 часов 25 минут он выпустил свои первые указы и обращение к гражданам. Действия Ельцина были названы предательством, а его окружение — преступной кликой.

    С утра 22 сентября парламент был отключен от всех видов телефонной связи, включая правительственную, а экзальтированные ельцинисты бросились выражать восхищение своим патроном. Надо было создавать информационный узел за пределами Госдумы.

    Как депутату Московского Совета мне надо было принять участие в открывшейся сессии на Тверской, 13. Пособники мятежа пытались склонить депутатов к поддержке действий Ельцина, но из этого ничего не вышло. Заявление, приветствующее «решимость Президента твердой рукой навести порядок в стране», собрало лишь 11 подписей. Чуть больше под своим заявлением собрала совсем уже немногочисленная фракция «Демократическая Россия», объявившая,’ что «единственной легитимной федеральной властью в стране является Президент». 29 подписей поставили депутаты под заявлением, где давалась двусмысленная оценка: «Указ Президента России Б. Ельцина о прекращении деятельности Съезда и Верховного Совета, хотя и не укладывается в рамки существующего законодательства, тем не менее вполне соответствует практике досрочного роспуска парламента, имеющей место в большинстве демократических государств, и основан на волеизъявлении граждан, выраженном на референдуме 25.04.93 (67 % от принявших участие в голосовании — за досрочные выборы народных депутатов)». Здесь была, правда, лживая интерпретация результатов референдума: чтобы решение было принято, полагалось иметь более половины голосов от всех избирателей, а не от принявших участие в голосовании. Этот порог инициаторы референдума не преодолели.

    Большинством депутатов последней сессии Моссовета была принята оценка, подтвердившая, что московские депутаты до конца остались верны своему долгу и честны перед избирателями: «Своим Указом от 21 сентября 1993 г. № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации» Президент Российской Федерации Ельцин Б.Н. предпринял попытку государственного переворота». Началась организация сил для его подавления. При всей слабости влияния Моссовета на ситуацию, его позиция была заметна для ельцинистов, которые в последующие дни организовали блокаду Моссовета, а потом и его силовой захват.

    В этот день Верховный Совет выпустил по горячим следам два решения. Первое констатировало прекращение полномочий Президента Ельцина, второе расценивало его действия как государственный переворот. В тот же день сессия Моссовета признала Указ Ельцина антиконституционным и не подлежащим исполнению. Исполком Федерации независимых профсоюзов также расценил действия Ельцина как государственный переворот и обратился к своим организациям с предложением противостоять антиконституционным действиям вплоть до забастовок.

    В штабе общественных организаций мы составили предложения по плану мероприятий антиноменклатурного сопротивления. Понесли в апартаменты Руцкого. Там нас встретили полупустые помещения, а какой-то помощник склонен был больше почесать языком, чем предпринимать конкретные действия. Второй раз пришли уже ночью. Так нужна наша помощь или нет? Опять никакого ответа. Сделать объявление о сборе в штабе нам не удалось — действо- вал чей-то запрет.

    Наутро помощник Руцкого, с которым мы договорились встретиться, исчез, и наши планы тоже. Мы передали через охранников горькое письмо о том, что реального сопротивления путчу нет. Предложили срочно готовить базу для ВС в другом регионе. Ответа снова никакого. Так штаб общественных организаций окончательно умер.

    Приближенные и.о. Президента не знали, что делать, и предлагали всем желающим заняться чем-нибудь на свое усмотрение. Предложение о перебазировании штаба в другой город не прошло или даже не дошло до Руцкого. Зато кто-то подсказал ему 3 октября, что штурм мэрии нужно продолжить действиями по блокированию Министерства обороны и Генштаба. Можно подумать, что генералы, даже если бы они не поддерживали Ельцина, позволили бы распоряжаться в их апартаментах каким-то парламентским комиссарам! Там, где нужно было действовать решительно, стратеги Руцкого медлили, где требовалась тонкая игра — хотели брать нахрапом.

    Несмотря на бестолковщину, царившую в Думе, мятежники явно проигрывали. За исключением самых оголтелых ельцинистов, все понимали, что творится беспредел. Объединения представителей областей, включая глав администрации, требовали одного: восстановления законности. Об этом в своих заявлениях говорили ассоциация «Центральная Россия», ассоциация «Черноземье», «Сибирское совещание». Последнее, включившее в себя всех руководителей краев, областей и автономных округов Сибири, объявило: «… в случае невыполнения наших требований будут предприняты меры протеста вплоть до прекращения движения по всем магистралям, связывающим европейскую Россию с Сибирью, будут прекращены поставки угля, нефти, газа, подача электроэнергии».

    23 сентября Ельцин издал указ № 1435, который был ничем иным, как всенародным предложением взятки, которую узурпатор давал российским парламентариям. За присоединение к мятежу гарантировались: бесплатная приватизация служебной московской квартиры (оценочно 100.000 долларов в ценах того времени), доходное местечко в чиновничьей упряжке, выходное пособие (2 млн. рублей), бесплатное медицинское и курортное обеспечение и досрочный выход на пенсию. Можно подумать, из своего кармана готов был сыпать Ельцин дарами и привилегиями. Значительная часть российских депутатов предпочла принять этот подарок, но большинство все-таки осталось верным Конституции и своим избирателям. К сожалению, избиратели своих избранников совсем не собирались защищать. Для них тогда Ельцин выглядел привлекательнее, и выступление мятежников против закона в стране, где беспрерывно творилось беззаконие, не выглядело чем- то необычным и предосудительным. Люди надеялись, что концентрация власти позволит на вести порядок в стране. И были справедливо наказаны: ельцинский порядок состоял в том, чтобы продолжить грабеж страны.

    И все же не все российские депутаты согласились хрюкать вместе с президентской командой в зловонном болоте нравственного бесстыдства. Их список определила специальная ельцинская комиссия, возглавленная одним из тех многочисленных демо-советикусов, которого избиратели в прежние выборы направили служить народу в Верховный Совет. Новоявленные чекисты выявили 151 — го депутата, чье поведение не позволяло распространить на них ельцинские «льготы» («АиФ», № 8, 1994). Это список честных и мужественных людей. Хотя и не очень мудрых, не очень удачливых, не очень способных организаторов. Большинству из них было противопоказано заниматься политикой. Они не сумели отстоять свое право на власть, не распознали в Ельцине и его людях смертельную опасность для страны, да и для своей жизни. Но в их честности в тот драматический момент сомневаться может только убогий душой человек.

    В тот же день своим постановлением премьер Правительства РФ В. Черномырдин объявил о присвоении правительством «Российской газеты», «Юридической газеты России», издательства «Известия», теле- и радиопрограммы «РТВ-Парламент». Началась жестокая цензура прессы. Критические материалы по поводу действий мятежников запрещались, и газеты выходили с огромными белыми пятнами. Зато газете ельцинистов «Президент» разрешалось писать даже так: «Уверен, психиатрическая экспертиза признает, когда придет пора сажать бывших нардепов на скамейку в народном суде, их полную дееспособность. Но то, что все они, оставшиеся в блокаде, были ущербными лицами и забойными идиотами, — тоже очевидный факт… Хасбулатов кололся и накачивался анашой. Руцкой жрал водку. А народец поплоше, хлебнув по маленькой, устроил концерт художественной самодеятельности… Всероссийская мразь гуляла, как мыши в театральном буфете. А чувствовали себя даже не кошками — тиграми. Они шалели в предчувствии большой крови, которую вот-вот пустят народу. Они отплясывали словно каннибалы, схарчившие родственника».

    В это время состоялась провокация, имитирующая попытку захвата здания штаба Объединенных вооруженных сил СНГ. В строку защитникам Белого Дома поставили и убийство милиционера, и убитую шальной пулей женщину, решившую выглянуть в окно во время перестрелки. Генерал Кобец объявил, что при повторном нападении отдаст приказ открыть огонь на поражение. (Кстати, подробности этого эпизода так и не были описаны, ни в «демократической» прессе, ни в «патриотической», виновные не были названы.)

    В ответ на действия мятежников в Думе открылся 10-й Чрезвычайный Съезд народных депутатов России. На Съезде председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов, еще недавно — отъявленный ельцинист, клеймил организаторов государственного переворота: они хотят «уйти от ответственности за крах своей политики, развал страны, за резкое ухудшение жизни народа», «переложить ответственность на представительную власть и таким образом сохранить агонизирующий режим». Они хотят «бросить людей в «дикий» рынок на произвол судьбы, лишив их всякой социальной защиты», получить «вердикт Запада на свое существование», подчинить экономику страны «сырьевым корпорациям международных финансовых и промышленных групп», спасти свою социальную опору — «тех, кто награбил баснословные богатства, строит себе дворцы, имеет по несколько дорогих лимузинов, отдыхает на Канарских островах, купается в роскоши при невиданном обнищании 90 процентов населения. Не менее резок был Александр Руцкой, еще недавно во всем согласный с Ельциным: «Мы должны, наконец, вспомнить, чем из раза в раз для России и её народа заканчивалась политика, выстроенная по принципу революционной целесообразности. Все это заканчивалось большой кровью, чудовищной разрухой, насилием над личностью больших и малых вождей, заканчивалось ГУЛАГами, гибелью и страданиями десятков миллионов людей».

    Руцкой, получивший по норме Конституции президентские полномочия (незадолго до мятежа парламентарии внесли в Основной Закон норму об автоматическом отрешении президента от должности в случае попытки распустить законно избранные органы власти), поклялся до конца защищать Конституцию.

    Штаб обороны парламента совершенно игнорировал какую-либо деятельность, помимо собственных заседаний. Сам же штаб никакой обороной не занимался. По коридорам Белого Дома сотнями слонялись совершенно неприкаянные люди. Готовые бороться с диктатурой, они не могли найти себе применения. Все, что могли им предложить — это встать под ружье. Но оружие выдавали далеко не всем, а точнее — почти никому. Даже 3 октября защитники баррикад получили отказ на требование выдать им автоматы. А ведь уже было известно о трагедии в «Останкино», о том, что наемники номенклатуры патронов не жалеют. Баррикадники должны были встретить их буквально с голыми руками. Это против танков и боевых вертолетов!

    Откуда-то появились в Белом Доме развязные мальчики, которых за бравый рост ставили у кабинетов начальства в виде охраны, и они тыкали всем приближавшимся в живот стволом автомата. А другие мальчики перед Белым Домом устроили демонстративное представление. Они имитировали поведение взвода фашистских головорезов. Им не дано было понять, что свастика на рукаве, фашистский жест приветствия абсолютно противны русскому духу. Для русских фашизм — вместе со всеми его атрибутами — это гитлеровская оккупация, а вовсе не какие-то философские концепции или хитросплетения идеологии.

    С. Говорухин в своей книге «Великая криминальная революция» говорил про анпиловцев: «Они оказали много услуг Власти, должны были оказать последнюю — решающую. Когда люди видели эти перекошенные от злобы лица, слышали эти крики: «Назад, в прошлое!», они говорили себе: «Тьфу, тьфу! Лучше кто угодно, хоть воры, но не эти!» Последнюю услугу властям анпиловцы оказали 2 и 3 октября. Лучшего подарка Ельцину, чем вот этот — устроить беспорядки на улицах, пойти штурмом на телецентр — они сделать не могли».

    Получается, что анпиловцы и ельцинисты — суть одно и то же. Их цели и действия настолько переплелись, стали однотипными, что и результат от победы одной из этих сил был бы одинаков. Представим себе, что победила группировка, сложившаяся вокруг Руцкого и Хасбулатова. Ельцинизм был бы пресечен в его явных проявлениях, но вряд ли он был бы преодолен до конца. Зато анпиловский коммунизм вышел бы на политическую арену, как наиболее нахрапистая и наглая сила, готовая растерзать любого, кто не согласен продолжать дело Ленина-Сталина. Эти люди, не приспособленные к власти и ответственности, могут делать, как и ельцинисты, только одно — разрушать.

    В Белом Доме делать было уже нечего. Процесс самоорганизации был свернут. Наша группа покинула Белый Дом для организации противодействия мятежу за его пределами.

    24 сентября 57 субъектов Федерации в лице своих представительных органов осудили действия Ельцина и только семь субъектов не определили своей позиции однозначно. Руководители субъектов Федерации потребовали отмены Указа № 1400 и назначения одновременных выборов Президента и Верховного Совета, а также отмены цензуры и выпуска закрытых газет.

    Страшная глупость руководства и депутатского корпуса просто выматывала. Вместо того, чтобы нормально организовать работу по противодействию мятежу, разворачивался бюрократический механизм. Приходилось тратить драгоценное время, чтобы выписать пропуск и провести в Белый Дом нужного человека. Не верили даже запискам депутатов.

    А что стоит назначение «силовых» министров, которое предпринял Руцкой, не имея никакой уверенности, что хотя бы за одним из них есть батальон, готовый с оружием в руках защищать парламент и Конституцию! Здравым решением было бы повременить с такими действиями, которые ставят ельцинское окружение в положение, когда оно видит свое спасение только в содействии мятежникам.

    Остатки нашего штаба пытались организовать шествие по Москве с целью снятия пока еще формальной блокады. Нельзя все время отсиживаться. Хотели подписать заявление об организации демонстрации у ряда известных депутатов. Но все были запуганы или озабочены только своими делами. Один из депутатов, побледнев, стал доказывать, что всяческие шествия опасны. Другой взорвался возмущением оттого, что мы хотим взвалить на него — не московского депутата — всю ответственность. Несколько подписей все-таки собрали и передали в аппарат Руцкого. Там наше послание и сгинуло без следа.

    сентября листовка за подписями известных «деятелей культуры» (Ю. Черниченко, М. Захаров, С. Немоляева, А. Лазарев, А. Иванов, 3. Гердт), выпущенная в период путча «ельцинистов», приглашала на митинг 26 сентября: «Избранный вами Президент предложил россиянам самим определить на выборах судьбу новых органов власти. Хасбулатов, Руцкой и их команда вместо выборов предлагают сажать и расстреливать всех несогласных».

    сентября в Санкт-Петербурге совещание 41 представителя субъектов Федерации принимает решение: «Отменить указ и восстановить в стране в полном объеме конституционную законность». Только мэр Санкт-Петербурга Собчак и глава администрации Рязанской области отказываются поддержать это решение. Совещание поддерживает «нулевой вариант» разрешения конфликта и одновременные досрочные выборы парламента и Президента. С этим согласился и присутствовавший здесь вице-премьер Шахрай.

    С утра 27 сентября Белый Дом был полностью блокирован, тяжелая техника окружила его плотным кольцом. Дополнительно все подходы опутали страшной «спиралью Бруно», которая была запрещена международной конвенцией еще в 30-х годах и даже фашистами не применялась. Оставшиеся коридоры были забиты глубоко эшелонированными кордонами ОМОНа в полной амуниции — в бронежилетах и касках, со щитами и дубинками. В Белом Доме было отключено электричество, вода, канализация.

    В Краснопресненском райсовете проходит совещание представителей политических партий и движений. Принимается заявление с требованием снять блокаду Белого Дома. Здесь умиротворить Ельцина и поддержать парламент пытаются глава райсовета Александр Краснов и лидер Конгресса русских общин Дмитрий Рогозин. Шумное сборище общественности едва удается держать в порядке. Оно способно принять без возражений только самый примитивный текст.

    28 сентября ОМОН рассеивает мирную и безоружную демонстрацию у станций метро «Баррикадная» и «Улица 1905 года». Людей избивали, загоняя в метро. Избиения продолжались до вечера, а потом людей силой стали заталкивать в вестибюль метро и гнать вниз по остановленному эскалатору. Только благодаря милиции метрополитена, омоновцам не удалось столкнуть людей на рельсы.

    29 сентября около полудня ОМОН зверски разогнал мирную демонстрацию у станции метро «Баррикадная». Упавших били ногами, потом бросали в спецавтобус и продолжали избиение. Та же картина повторилась вечером.

    Мне довелось вплотную столкнуться с омоновским зверьем. Я попытался пройти в Думу, размахивая своим удостоверением депутата Моссовета. Меня никто не собирался пропускать. Какой-то человек в милицейской форме миролюбиво рассказал мне, что власть Советов закончилась, и сам он — депутат одного из районных Советов Москвы — очень этому рад и во всем поддерживает Ельцина. Вопрос о законности его не волновал. Начальство дало команду блокировать парламент, и подчиненный выполнил указание мятежников.

    Не найдя ни одной щели в оцеплении, я поплелся к метро «Баррикадная». И там увидел расправу. Никогда не забуду свиное рыло командующего избиением людей. Облаченная в каски и бронежилеты жандармерия до костяного хруста запихивала людей в метро. Я оказался позади цепочки, орудующей щитами и дубинками, и попытался схватить одного из «героев» за плащ-накидку. На меня тут же набросился обладатель чудовищного подбородка с тугим ободом жира над горлом. Но в суматохе люди оттеснили меня. Несколько человек, подчиняясь команде какого-то опытного участника акций гражданского неповиновения, сели на асфальт, и между мной и свиным рылом образовалось препятствие из человеческих тел. Свиное рыло не рискнуло идти по телам, да и его подчиненные были заняты — молотили дубинками публику.

    Потом я попытался обратиться к человеку в милицейской форме с погонами майора с требованием объяснить, что здесь происходит, и почему творится насилие над людьми. Но на меня взглянули совершенно пьяные глаза, в лицо пахнуло перегаром. «Депутаты сегодня никто», — сказало существо в майорских погонах, даже не взглянув на мое удостоверение. И два дюжих молодца отшвырнули меня в толпу. Почему-то мне показалось, что это пожарники. На этом фланге они действовали без членовредительства и даже как-то сочувственно, без напора теснили протестующую толпу.

    Мне, можно сказать, повезло. На следующий день четверо депутатов Моссовета, которые попытались пресечь избиения граждан, сами попали под омоновские дубинки и были схвачены и скручены как преступники. В воспоминаниях одного из них, ставшего впоследствии священником, описывается автобус, набитый окровавленными людьми, часть из которых просто попалась под руку озверелым холопам Ельцина. Здесь были женщины, дети, старики. Двое избитых были без сознания.

    Из показаний очевидца («Площадь свободной России», М. 1994): «Я остановился и стал смотреть на площадь перед метро «Улица 1905 года», где стояло подразделение со щитами, в касках, с автоматами и дубинками…Два удара в голову свалили меня с ног. Поднявшись, я увидел перед собой командира и спросил у него: «Как фамилия, бандит?» Он сказал: «Сейчас скажу!» — и ударил дубинкой по правой руке, которой я успел прикрыть лицо. Посыпались удары по спине. Заломили руки и потащили через площадь к метро…Меня поставили лицом к забору и стали бить по спине и бокам будто мешками с песком или боксерскими перчатками. Дышать до сих пор больно. Все задержанные в автобусе оказались случайными прохожими, все были избиты. Почти до полуночи задержали в 43-м отделении милиции. У многих пропали вещи, деньги, документы».

    В этот день к властям обратился Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II:

    «…Противостояние на пределе нервов вокруг Белого Дома в любой момент может взорваться кровавой бурей. И поэтому я слезно умоляю стороны конфликта: не допустите кровопролития! Не совершайте никаких действий, могущих разрушить донельзя хрупкий мир! Не предавайтесь безумию, не переставайте уважать человеческое достоинство друг друга! Имейте мужество не поддаваться на какие угодно провокации, как бы больно они не задевали вас! Помните, что нынешней смутой могут воспользоваться и экстремисты, преступники, да и просто нездоровые люди.

    Одна пуля, выпущенная около Белого Дома, может привести к катастрофе, кровавое эхо которой прокатится по всей стране. Вот почему я призываю любыми мирными средствами ослабить вооруженное противостояние. В нынешний сложный момент надо милосердно относиться к любому человеку. Никакие политические цели не могут препятствовать обеспечению находящихся в Белом Доме людей медикаментами, пищей и водой, медицинской помощью. Нельзя допускать, чтобы физическое истощение спровоцировало людей на неконтролируемые насильственные действия».

    От имени Церкви Патриарх предлагал противостоящим сторонам посредничество, предчувствуя, что кровь прольется, и шансов остановить мятежников уже почти не осталось. Ибо их ставкой было только и исключительно насилие.

    30 сентября в Москву прибывают подразделения ОМОН из Северной Осетии (3000 человек), из Питера, офицерский полубатальон из Твери. По некоторым данным, наготове к этому моменту были и 1200 боевиков-общественников, пригретые мэрией Москвы (подпольная национальная гвардия). В ночь оцепление Белого Дома было усилено БТРами дивизии им. Дзержинского.

    Весь день у станции метро «Баррикадная» проходили митинги, то и дело разгоняемые ОМОНом.

    Из показаний очевидцев («Площадь Свободной России», М. 1994):

    — Полковник милиции скомандовал: «Батальон, к бою!» — и «бой» (избиение безоружных людей) вооруженными до зубов омоновцами был начат. Около меня оказались две женщины, их сбили с ног и пинали. Резиновыми дубинками меня били по рукам, плечам и, поскольку я пытался прикрыться кейсом, он оказался пробитым в нескольких местах, сломаны замки, из него высыпались книги и другие вещи, поднять которые не было никакой возможности.

    Стали бить по голове, в пах, в живот. Один из них все сильнее душил меня. Когда я чуть не потерял сознание, он отпустил меня и ударил в нос. У меня в глазах появились розовые круги, на плащ полилась кровь. Заболела голова. Они приказали водителю везти меня в отделение. Привезли в 43-е отделение, опять выкрутили руки, выволокли из автобуса, поставили у стенки с поднятыми вверх руками и стали обыскивать… Продержали 6 часов».

    В этот день на Пушкинской площади намечался еще один митинг. Когда колонна демонстрантов подошла со стороны Белорусского вокзала, ее атаковали боевики в пятнистой форме и черных беретах. Потом в дело вступил ОМОН, пригнанный их Омска и Екатеринбурга. Побоище продолжалось допоздна. Вечером следующего дня побоище на том же месте повторилось.

    Руководил карательными операциями полковник Геннадий Фекпичев (в прошлом — начальник политотдела ГУВД Москвы), которого с 1991 г. московская администрация использовала для самых грязных дел (незаконный арест депутатов, разгром палаточного городка в «Останкино» и др.). Потом его фигура мелькнула во время расстрела Белого Дома. Через несколько дней заместитель начальника Управления охраны общественного порядка Фекпичев рассказывал журналистам, как бойко ведутся расправы над сторонниками Конституции, которых приравняли к уголовным преступникам.

    При проведении «чисток» был использован опыт Олимпиады-80. Объявленное Ельцином ЧП позволяло не церемониться с гражданами, проявляя «наступательный» характер карательных операций. В этом потопе беззакония московской милиции помогали мобилизованные МВД 4400 сотрудников и 45 спецмашин. А всего в акции было задействовано свыше 15 тысяч сотрудников правоохранительных органов, которым помогали 300 оперработников («Коммерсантъ», 14.10.1993). По этим далеко неполным данным можно понять, насколько некрепок был режим мятежников, и насколько несложно было его смести консолидированной силой народ. Но у народа таких сил не нашлось, а думские политики не нашли способов мобилизации сил на отпор мятежу.

    Фекпичева я запомнил во время ареста, когда этот человек, точно зная, что перед ним депутат Моссовета, дал команду своей банде на задержание. Это было 10 октября 1992 года во время встречи депутатов Моссовета с избирателями на Советской площади. Личное распоряжение о разгроме мероприятия дал Лужков, а выполнил ставленник ельцинистов Аркадий Мурашов, прославившийся исключительно тем, что одобрял вся кровавые акции Лужкова. Сделав свое дело, этот мавр удалился в неизвестном направлении. Полковник Фекличев тоже не сделал карьеры, пробавляясь остаток жизни на незавидной должности вице- президента милицейского фонда «Содействие укрепления законности и правопорядка».

    Что касается Аркадия Мурашова, то в 1993 году он уже не командовал московской милицией. И через полтора десятка лет вспоминал, как Гавриил Попов требовал от него расправ над демонстрантами: «А я с самого начала был против того, чтобы как-то мешать демонстрантам, потому что понимал, что народ привык к тому, что никто ничего не запрещает, и можно митинговать, где придется, и поэтому любое применение силы будет по определению неадекватным. Но Гавриил Попов — человек упрямый и пожилой. Ему хотелось как можно скорее изменить страну, он хотел, чтобы все было как в Европе — полиция, водометы, резиновые пули. Он думал, что так и должна выглядеть настоящая демократия». Это о погроме февральской 1992 года демонстрации. А в июньские дни Мурашеву надо было лететь на Филиппины на шахматный чемпионат, и он решил до отъезда разгромить палаточный лагерь в Останкино. И лично разработал план нападения в 5 часов утра. Банда под командованием Фекличева-Останкинского тогда применила те методы, которые были растиражированы в 1993 году («Русская жизнь», декабрь 2007). Этот политический фрукт — всего лишь исполнитель, прибившийся потом к олигархической секте «Альфа-банка».

    Но вернемся в 1993 год. С 30 сентября Белый Дом начинают обрабатывать «психическими» средствами. Выкрашенный в желтый цвет БТР, прозванный «желтый Геббельс», до боли в ушах исторгал через мощные усилители «демократическую» песенную пошлятину. Защитников парламента постоянно держали в напряжении, изматывая провокационными перемещениями войск.

    Тогда же на совещании в Москве 62 (по другим данным 68 из 88) руководителя органов государственной власти объявили: «В случае невыполнения наших требований до 24 часов 00 минут 30 сентября 1993 года примем все необходимые меры экономического и политического воздействия, обеспечивающие восстановление конституционной законности в полном объеме». Решение субъектов Федерации было вручено премьеру Черномырдину, который, не моргнув глазом, объявил, что «мы будем действовать по собственному сценарию». Но все-таки после этого в Белом Доме был включен свет и заработала канализация.

    1 октября начались переговоры противостоящих сторон при посредничестве Московской Патриархии. Здравые политики предпринимали попытки использовать такое посредничество для снятия напряженности. Для ельцинистов же это была еще одна возможность облить грязью своих оппонентов. Они сознательно шли на обострение, не желая отступить ни на шаг.

    Из газеты «Президент»: «… Нет оппозиции, есть откровенные фашисты, бандиты, погромщики, с которыми неприменимы язык дискуссий и парламентский протокол. Мы должны быть твердыми, а если потребуется, то и жестокими. Страна больна коммуно-фашистским раком, ей нужен хирург, а не бабки-шептуньи».

    Несмотря на подписанные на переговорах протоколы, блокада Белого Дома усиливалась, количество войск вокруг парламента росло ежечасно. Переговоры были лишь способом отвлечь внимание, а также приобщить Патриархию к своим кровавым замыслам.

    2 октября ельцинисты приступили к реализации своего преступного плана по уничтожению парламента.

    Около 12 часов начался антиельцинский митинг на Смоленской площади, организованный депутатами Моссовета. Митинг был вытеснен частями МВД в сторону Киевского вокзала. Наиболее активных его участников омоновцы затаскивали в автобусы и избивали.

    На Смоленской площади должен был состояться еще один митинг. Эстрада, подготовленная к празднованию 500-летия Арбата, стала помостом для ораторов оппозиции. Около 14.00 митинг был прерван нападением ОМОНа неизвестной принадлежности. Со стороны МИД отряд ОМОНа зашел в тыл к эстраде и набросился на собравшихся там людей. Несколько минут шло зверское избиение. Людей прижали к металлическим конструкциям эстрады и там, спасая свою жизнь, они взялись за обрезки арматуры, оставленной монтажниками. ОМОН бежал, унося раненных. На месте осталось лежать несколько участников митинга. Лужа крови отметила место гибели очередной жертвы режима. Против участников митинга ОМОНом были применены резиновые пули. Однако на месте столкновения была найдена и стреляная гильза от 9-мм патрона.

    Пролитая кровь вызвала бурное негодование. Садовое Кольцо было перекрыто несколькими рядами баррикад, и митинг проходил под их прикрытием. С двух сторон вдоль баррикады выстроились фаланги ОМОНа со щитами и дубинками. Почувствовавшие эти дубинки на своем теле больше не желали повторной экзекуции и заготавливали камни. Когда ОМОН попытался придвинуться к баррикаде, его осыпали этими камнями. Та же участь постигла и водомет, который решил, как в майские дни, окропить митингующих и вызвать их на побоище. Командовал ОМОНом уже знакомый нам «специалист» — полковник Фекличев.

    В тот день я прибыл сначала на митинг некоммунистической оппозиции на Лубянской площади. Системы оповещения толком налажено не было. Нас собралось около полусотни — с имперскими флагами. После митинга мы отправились на Смоленскую площадь, где только что закончилась бойня, и начали перегораживать Садовое кольцо. Я принял участие в этом деле и не удержался от общего порыва забросать наступающий ОМОН камнями. Там же я встретил никому не нужного председателя Моссовета Николая Гончара, который пытался найти свою роль в этом месиве событий. Противодействием мятежу в Моссовете руководил не он, а Юрий Петрович Седых-Бондаренко, которому Лужков не простил своего страха. Юрий Петрович, как и многие депутаты Моссовета, впоследствии был обречен на безработицу и лишен права участвовать в общественной жизни. Но до своей кончины он остался честным человеком, что должно цениться выше любых постов и почестей.

    Днем 3 октября, в теплый солнечный день, состоялся захват сторонниками парламента здания мэрии и гостиницы «Мир», в которых находились оперативные штабы ГУВД Москвы и МВД России, а потом расстрел людей в «Останкино».

    В послепутчевых интервью министр В. Ерин утверждал, что основная вооруженная часть милиции была отведена от мэрии якобы для передислокации. Но дело было совсем не так. Многие теперь считают, что это была намеренная провокация — соблазн легкой победы и втягивание защитников Белого Дома в силовую схватку, к которой они не были готовы, фактически оставаясь безоружными и беззащитными.

    Около 14.00 на Октябрьской площади должен был состояться митинг. Ему препятствовали фаланги ОМОНа, организовавшие «котел», подобный тому, который был устроен 1 мая. На этот раз проход был оставлен только в сторону Крымского моста. Вытесняемые с площади люди, взбудораженные вчерашними событиями на Смоленской площади, развернулись в демонстрацию, направившуюся к Белому Дому. На Крымском мосту их встретила цепочка ОМОНа из юнцов-новобранцев. Этот заслон был смят в несколько минут. Второй заслон, стоявшим за мостом у метро «Парк культуры», начал обстреливать прорвавшихся через первый заслон газовыми гранатами. Но это не только не остановило людей, но еще и заставило их преодолевать газовое облако бегом. Вид разгоняющейся толпы, вооруженной камнями и отнятым у омоновцев снаряжением, перепугал наемников номенклатуры до такой степени, что они, бросая технику, рассеялись. Удирающие «омоновозы» давили своих и чужих. Третий заслон перегородил путь демонстрантам на Смоленской площади. Их начали поливать из брандспойта и обстреливать газовыми гранатами. Зазвучали автоматные очереди. Однако взвинченная до предела толпа, разогретая успешным маршем и трусоватой уступчивостью ОМОНа, сходу смела плотное оцепление. В милицию полетели камни, построенную «черепаху» протаранил захваченный демонстрантами «КАМАЗ». Милиция, бросив блокированные машины, разбежалась.

    Головная часть демонстрации, прорвавшейся к Белому Дому, распугала своим появлением часть оцепления парламента. «Спираль Бруно» была расцеплена, поливальные машины раздвинуты, блокада снята.

    Вероятно, с испуга ОМОН предпринял попытку пресечь разблокирование парламента. В наушники омоновских раций пошла команда стрелять в людей. Те, кто прослушивал радиоэфир, отчетливо зафиксировали эту команду. И это был главный факт, который тщательно скрывали все последующие дни и месяцы: первые выстрелы по людям прозвучали из мэрии. Из-под пандуса мэрии, от входа в мэрию, из самой мэрии был открыт автоматный огонь. Следы пуль оставались на гранитных стенах пандуса, за которым залегли защитники парламента. Сомнений не было — стреляли не холостыми патронами. Убито 7 человек, в том числе и смешавшиеся с толпой работники МВД, пытавшиеся предотвратить расстрел (потом вина за их гибель будет возложена номенклатурным официозом на защитников парламента). Под огонь попали и вышедшие из парламента Ачалов и Баранников со своей охраной.

    Попытка пресечь разблокирование парламента захлебнулась, поскольку большинство военнослужащих отказались выполнять приказ. Если и стреляли, то главным образом поверх голов. Прицельно по людям били, скорее всего, снайперы с крыш близлежащих домов. Несмотря на огонь провокаторов, ранивших 5 бойцов (один из них скончался) и офицера Софринской бригады, войска не вступили в бой. Две роты Софринской бригады (без оружия) почти в полном составе (по другой версии — только 80 человек) перешли на сторону парламента.

    По версии командира бригады В. Васильева («НЕГ», 30.09.94), переход солдат на сторону Конституции был всего лишь маневром с целью избежать столкновения с агрессивной толпой. Это позволило софринцам организованно погрузиться в машины и отбыть. Позднее софринцы, хорошо обученные в Баку и Фергане, Карабахе и Осетии, были вооружены и направлены в Останкино, где командир запретил своим бойцам стрелять, а своему заместителю с группой БТР на МКАД — подчиняться нервозным приказам. Через месяц оба командира были уволены из армии «за совершение поступка, порочащего честь военнослужащего».

    Из воспоминаний очевидца («Солидарность», № 23, 1993):

    «Резерв ОМОНа у гостиницы «Мир» вскочил, засуетился. «Желтый Гэббельс» поперхнулся на полуслове. С Арбата слышны крики, хлопки газовых гранат. Каскоголовые стоят со щитами в две линии от мэрии к нам На Арбате (нам не видно из-за сквера) явно идет страшная драка. В воздухе тянет «черемухой». Хлопают выстрелы — одиночные, очередь. Газовые патроны? Холостые? И вдруг ряды ОМОНа смешались, Толпа рвется вдоль мэрии, а по пандусу ДС хлынуло разноцветье флагов, плакатов, счастливых возбужденных лиц.

    А перед нами у гостиницы «Мир» кипит схватка. Строй каскоголовых лопнул, часть отступает по пандусу мэрии, остальные отбиваются перед гостиницей. У них выдирают щиты. «Желтый Геббельс», взревев на немыслимом форсаже, улепетывает в сторону «Баррикадной». БМП выкатывается вперед, на людей, и вдруг как-то криво застывает. На него лезут демонстранты. Нет, это уже не демонстранты, это повстанцы! Вот он снова взревел, крутнулся на месте и удирает. Успевшие зацепиться на нем люди закрывают смотровые щели. Омоновцы сдирают людей за ноги, лупят палками. Вдруг резко и близко бьет автомат, все катятся горохом с брони, кого-то хватают, бьют, а толпа все напирает. И вот рухнул строй. Опрометью разбегаются наемники Лужкова, Борового и Ко, бросая щиты, каски, шинели. БМП рванулся назад, вспыхнул от удачно брошенной бутылки с бензином и, загасив пожар фреоновым облаком, умчался вслед за своей разбегающейся армией. Толпа рвется за ними. Кто-то в погонах, приостановившись, бьет из автомата очередью — весь рожок. Я ясно вижу падающих, но остановить катящуюся человеческую волну сейчас не смогли бы даже танки».

    Услышав эти выстрелы и увидев падающих под пулями, Руцкой отдал приказ о штурме мэрии и сформировал колонну для того, чтобы очистить здание СЭВ от стрелявших по людям. Первая рота отправилась к мэрии. Все были без оружия, за исключением охраны возглавившего колонну генерала Макашова.

    Прозвучала команда: «Огонь ни в коем случае не открывать». Но у входа в мэрию людей начали поливать автоматным огнем. Демонстрантам удается завести два ЗИЛа, стоящих рядом. Сторонники парламента под огнем грузовиками вышибли двери. Машины просто изрешечены пулями. Милиция разбегается, разбивая изнутри стеклянные стены здания. Первый этаж мэрии заполняется людьми. На следующих этажах блокированы несколько человек. Во избежание кровопролитного штурма генерал Макашов один поднимается на второй этаж, предлагая всем сдаваться. Оставшиеся в здании около десятка солдат и гражданских лиц попадают в плен, но их скоро отпускают. Ни один милиционер или работник милиции при штурме мэрии не был убит. Раненые были по обе стороны.

    Пришлось выставить охрану, чтобы толпа не разгромила ненавистное гнездо московской номенклатуры. Жаль, что в те часы никому не пришло в голову пошерстить эту криминальную малину, свезя документы в надежное место. Всего-то успели захватить ведомости, в которых расписывались за свои тридцать сребреников офицеры МВД, блокировавшие Белый Дом. За день работы причиталось по 100–300 тыс. рублей в зависимости от должности. В гостинице «Мир» был захвачен готовый к употреблению огнемет.

    Макашов выступил с пандуса мэрии с краткой речью: «Теперь нет ни мэров, ни пэров, ни херов!». Люмпены взревели от восторга, более здравая публика испытала легкий привкус тошноты.

    Вокруг мэрии началось народное ликование. Радостные лица, торжествующие крики, общий подъем. Возник даже сувенирный синдром — люди ломали «на память» страшную колючую проволоку, опутавшую парламент. Настоящую овацию вызвало появление группы солдат, перешедших на сторону Верховного Совета. На захваченных у милиции грузовиках группы защитников Конституции направились к Останкино, чтобы требовать эфира.

    Казалось, что народ восстал. В действительности, как ясно теперь почти каждому, состоялась чудовищная провокация, втянувшая массу людей в смертельный сюжет номенклатурного мятежа.

    В тот день мы с друзьями приехали на Октябрьскую площадь с большим опозданием, не зная точно время митинга. И изумились пустоте: где же все эти массы, которые мы ожидали увидеть? Ушли к Белому Дому — это ясно. Отправляясь туда на машине, мы по радио услышали, что штурмом взята мэрия. Это насторожило: события развиваются по сценарию силового противостояния. Но у Белого Дома царила эйфория. Люди кричали «Ура!», но мне было видно, что толпа рыхлая, а победа — липовая. Я решил срочно ехать в Моссовет, где работал московский штаб по противодействию перевороту.

    Чугунные ворота, ведущие к входу в здание, были закрыты. Перед ними суетилась толпа старух непонятного происхождения. Решил пройти через переулок. Там проход загородили две поваленные скамейки и человек тридцать старичков интеллигентного вида. Я шел, не обращая внимания на них, но старички бросились на меня, как на амбразуру. Они повисли у меня на плечах целой гроздью. Предъявил депутатское удостоверение. Кто-то завопил: «Я его знаю!». Глаза загорелись. Чистая публика разразилась хамскими выкриками. Кричали: «Ваше время кончилось, идите домой!». Мог бы пройти, но бить пожилых людей, нехорошо. Сдержался, не ответив им, и решил, что лучше от Белого Дома привести человек пятьдесят, чтобы этот сброд отодвинуть в сторону без битья. Да и поставить как охрану от мятежников.

    Когда я переулками обходил боевой пикет безумных интеллигентов, увидел, как они бросились на автобус, набитый людьми в камуфляже. Хотелось думать, что пришли за Лужковым. Но это, как потом выяснилось, были наемники мятежников, которых свои не сразу признали.

    Вернулся на Краснопресненскую набережную с наступлением вечера. В Белом Доме не было света, но как-то сразу нашлись мои коллеги по Моссовету и группа, планирующая операцию разблокирования. В сгущающихся сумерках мы теряли время на ожидание. Почему? Потому что командовать нами взялся один из российских депутатов. Неприятно поразило солдафонство: «Тихо, когда я говорю!». И так далее в крайне развязной казарменной манере. Подумал, что это, вероятно, ему позволяет скрыть неуверенность. Оказалось, что все обстоит еще хуже. Он элементарно трусил. Поэтому верил откуда-то поступившим обещаниям оснастить группу техническими средствами от бронежилетов

    до бронетранспортера. Все это закончились ничем.

    Полуторачасовые приготовления вылились в организацию безоружной и бесполезной колонны человек в 500. Таким силам у Моссовета делать было нечего. Посланная для изучения ситуации группа явилась с огромным опозданием и сообщила, что там уже буйствует многотысячная толпа сторонников Гайдара. Кроме того, пришла информация, будто по городу идут танки, которые, конечно же, решат судьбу противостояния. Колонну распустили. Российский депутат сказал: «Танки наши, значит, к утру все это закончится». И я поехал домой, едва успевая до закрытия метро. Дурное предчувствие закралось в душу, когда увидел машину, прибывшую из «Останкино». С нее сгружали раненных, залитых кровью.

    Характерен эпизод, который служит подтверждением того, что организаторам провокации была нужна кровь. «Лужковцы» держали связь с Белым Домом через председателя Краснопресненского райсовета Александра Краснова, который оставался одним из немногих, кто пытался не допустить дальнейшего обострения событий. Краснову позвонил управляющий делами мэрии Шахновский и попросил отпустить захваченных в здании мэрии людей (в том числе и вице-премьера Правительства Москвы). Он говорил о том, что если их не отпустят, то в заложниках будут удерживаться московские депутаты: Седых-Бондаренко и другие, захваченные в Моссовете. После того, как Шахновский был предупрежден о том, что у Краснова для ведения переговоров остался единственный неотключенный телефон, этот аппарат тоже замолчал («Время выбора», спецвыпуск, декабрь 1993 г.). Мэрия жаждала жертв с обеих сторон, которые оправдали бы войну против парламента.

    Когда от Белого Дома я отправился к Моссовету, мои друзья на машине последовали в Останкино, куда еще до штурма мэрии двинулась большая толпа — требовать эфира. Митинг перед Белым Домом скандировал: «Останкино! Останкино!» — и туда отправились грузовики с людьми. Оружия практически ни у кого не было. У кого-то был отобранный у омоновцев щит, у кого-то дубинка — вот и все, да и таких были единицы. Возглавил колонну автомобиль с группой Макашова.

    Газета «Президент» подначивала: «…преступники не понимают ничего, кроме грубой силы. Если преступника иначе остановить нельзя — его надо убить. Поневоле воскликнешь вслед за Владимиром Шумейко: «Ну где еще в мире есть парламент, вооруженный до зубов?!», — и согласишься с идеей г-жи Новодворской — пустить по улицам казачьи разъезды, которые должны будут «оперативно реагировать на каждый красный флаг». Иначе нельзя». Газета работала на мятежников, у которых был свой план — устроить кровавую провокацию.

    Людей у Белого Дома оставалось катастрофически мало. Руцкой почувствовал, что сил явно не хватает, и попытался отменить свой призыв. Но, не имея средств коммуникации, он уже не мог вывести людей из уготованной им ловушки. Пытался остановить безумие и Хасбулатов, который говорил депутатам, что Ельцин будет расстреливать людей. Ему не поверили.

    А в «Останкино» демонстрантов уже ждали. Только милиции там насчитывалось более пятидесяти патрульных бригад. В здании телецентра расположились две милицейские роты. Милиция же сопровождала безоружную толпу к месту расправы. У начальника ГУВД был на исполнении специальный план (планы, как известно, не создаются в течение часа). По этому плану требовалось дождаться, чтобы телевидение прекратило вещание, и только тогда вооруженные наемники должны были начать стрельбу по толпе. Помимо милиции, в «Останкино» ждали москвичей еще 200 автоматчиков и снайперов отряда «Витязь» и 500 солдат дивизии Дзержинского. По официальным данным, оглашенным Павлом Грачевым через три дня, в засаде ждали демонстрантов 21 БТР с десантом.

    Около 17.00 у входа в телецентр начался митинг. Макашов пытался через закрытые двери начать переговоры с находящимися там вооруженными людьми. Вместо организации переговоров внутри телецентра построили баррикаду. Милиция радиокомитета выразила желание присоединиться к сторонникам парламента. Ее насильно удерживали спецназовцы дивизии Дзержинского.

    Обстановка накалилась после демонстративного захвата спецназом вышедшего на переговоры милиционера. Попытки провести переговоры ни к чему не привели. Тогда Макашов пошел на обострение ситуации. В мегафон он объявил: «Вы имеете три минуты, чтобы выйти». (По другой версии он кричал: «Крысы, выходите! Вы окружены превосходящими силами!») В надежде на повторение сценария взятия мэрии двери радиокомитета начали таранить грузовиком. Пробить сквозную брешь помешала кабина грузовика.

    Макашов еще раз попытался начать переговоры через разрушенные двери. Все тщетно. Генерал выстраивает свой штурмовой отряд — 18 человек, пришедших сюда с оружием. Затем, группа Макашова пытается проникнуть в здание через какой-то проем. Их останавливает луч лазерного прицела, упершийся в щеку генерала и хорошо видный в сгустившейся темноте. В этот момент (около семи вечера) раздается первый одиночный выстрел. После паузы на скопившихся у входа людей обрушился шквал огня, из здания радиокомитета под ноги людям полетели гранаты.

    Выстрел из гранатомета произошел в момент падения раненого гранатометчика-любителя. Ушедший в темноту снаряд с несвинченным колпачком взрывателя просто пробил стену, осколок от которой убил пулеметчика-спецназовца из отряда «Витязь», щедро поливавшего безоружную толпу свинцом. Больше ни одного выстрела защитники парламента сделать не смогли. Да и смысла это не имело. Огневая мощь засады многократно превосходила возможности группы Макашова, которая тут же рассеялась.

    С двух сторон по безоружной толпе хлестнули автоматные очереди. Оставляя на площади десятки трупов, митингующие побежали в разные стороны. Вслед им летели трассирующие пули, рассекающие темноту. Озверевшие наемники обстреливали даже машины «Скорой помощи», которые пытались помочь раненым. Непрерывный огонь продолжался около полутора часов.

    В это время в Останкино подтянулась основная колонна демонстрантов. Новая попытка начать переговоры привела к расстрелу безоружной толпы. Пулеметные очереди добивали раненых и гнали людей дальше. Лишь несколько самоотверженных казаков, пришедших с колонной, под огнем забросали угол радиокомитета бутылками с бензином. Многие из них погибли на месте. Огонь нехотя лизнул ненавистное здание, но так и не разгорелся.

    Для того чтобы завершить дело, на площадь у телецентра вползают БТРы. Видимо решив, что здание уже захвачено (а может быть, поддерживая иллюзию боя), пулеметчики БТРов начинают стрелять по окнам первого и второго этажа радиокомитета, разнося вдребезги витражи.

    Еще часа два БТРы охотились за любой движущейся мишенью в близлежащих окрестностях.

    Тем временем на полную катушку заработала пропагандистская машина ельцинистов, которая использовала громадное количество отснятого видеоматериала. Просеяв его сквозь сито «социального заказа», журналистская братия выдала стране и миру «факт»: коммуно-фашисты пытались захватить телецентр, устроили расстрел его работников, но подоспевшие воинские части разгромили отряды преступников.

    Все смерти списывались пропагандой на тех, кто даже оружия не имел. Будто не было дикой охоты на людей, расстрела совершенно безоружной толпы, будто не было организованной против демонстрантов коварной засады. Смерть видеоинженера в здании «Останкино» стала разменной картой в нечистоплотной игре. Только через много месяцев выяснилось, что убит он был спецназовцем отряда «Витязь». За что? Это никому не известно. Тогда убивали просто так — без причин.

    По официальным данным, в Останкино погибло 36 человек (значительно позднее эта цифра была увеличена до 74), по сообщениям очевидцев — около 200.

    Захваченных в Останкино людей свозили на Малую спортивную арену Лужников, потом туда же стали поступать те, кто был в Белом Доме. Пьяная омоновская солдатня грозила убийствами, постреливала в потолок и избивала всех подряд, затем избиения продолжались в отделениях милиции.

    Получив сигнал сверху, разная сволочь, называющая себя творческой интеллигенцией, хлынула на телеэкран, раздувая кампанию лжи. За ними потянулись и более приличные люди, еще днем раньше осуждавшие Ельцина. На тех, кто выражал хотя бы малейшее сомнение в том, что расстрел людей стоит поддерживать, журналисты набрасывались подобно цепным псам. Страх толкал на подлость. А потом возникла привычка к подлости. Годами с телеэкрана стране пересказывали ложь, порожденную мятежом. До сих пор многие уверены, что жертвы в «Останкино» — на совести защитников Конституции.

    В волну лжи нырнул и Григорий Явлинский, пытавшийся до того момента занимать позицию «над схваткой». Он в своем выступлении по телевидению призвал Ельцина применить силу для «подавления фашиствующих, экстремистских, бандитских формирований, собранных под эгидой Белого Дома» — вплоть до армейских подразделений.

    «Президент должен проявить максимальную жесткость и твердость в подавлении бандитствующих элементов», — говорил Явлинский («Российские вести», 05.10.93).

    У страха глаза велики. Тем более, если пугать начинают близкие соратники. В ночь с 3 на 4 октября Егор Гайдар использовал телевидение, чтобы призвать безоружных сторонников выйти на защиту Президента к Моссовету и Кремлю. Планировалось, в случае чего, снова прикрыться щитом из живых людей.

    Позднее Гайдар объяснил свои действия так: «Вы думаете, мы напрасно просили москвичей собраться у здания мэрии на Тверской? Ничего подобного. Там в подвалах много оружия, и мы, в случае необходимости, хотели раздать его забаррикадировавшимся в Кремле». И действительно раздавали. С этим оружием из арсеналов Лужкова номенклатурные боевики штурмовали парламент.

    В ту же ночь замминистра финансов взял на фабрике Гознак под расписку 1 миллиард рублей. Эта была первая поощрительная порция для расстрельных бригад. Вторую — 11 миллиардов — у Центробанка через несколько дней взял сам Гайдар. К концу года деньги вернули, зачерпнув их из других источников.

    Ельцин заранее готовился к силовому разрешению конфликта. Выезжая летом 1993 г. в Таманскую и Кантемировскую дивизии, он неизменно интересовался настроем командного состава: как они себя поведут? Военные не подвели. Против парламента действовали подразделения Таманской, Кантемировской и Дзержинской дивизий, Тульской дивизии ВДВ, рязанский полк ВДВ, московская милиция и собранный из провинциальных районов ОМОН. Всего в живодерской операции было задействовано более 20 тысяч человек.

    Однако ночью с 3 на 4 октября Ельцину пришлось поволноваться. В окружении телохранителей он прибыл в Министерство обороны. Генералы без энтузиазма встретили приказ послать на штурм Белого Дома 10 танков. Для стрельбы по парламенту пришлось искать добровольцев. Правда, далеко и долго ходить не пришлось — Москва была полна «деморосовщины».

    Ночь с 3 на 4 подробно описана в мемуарах Александра Коржакова. По его свидетельству, он всю ночь просидел в президентском кресле, «за пультом управления страной». «Из ГАИ доложили: никаких частей Министерства обороны в городе нет. Останкино штурмуют, на защите только внутренние войска и милиция». Штаб мятежников в МО — Черномырдин, Сосковец, Грачев — занят неизвестно чем. Коржаков понимает, что толку от этого штаба не будет, будит Ельцина и вместе с услужливым каперангом Захаровым, разработавшим план смертоубийства, едет в МО. «Требуется всего-то десяток танков: пять боевых машин откроют стрельбу с Калининского моста, а остальные пять — с противоположной стороны».

    Упырь-диверсант докладывает, «как взять Белый дом». Осталось «добыть» танки.

    Есть у вас десять танков?

    Борис Николаевич, танки-то у нас есть, танкистов нет.

    А где танкисты?

    Танкисты на картошке.

    Вы что, на всю российскую армию не можете десять танкистов найти?! Пусть офицеры садятся в машины.

    Я сейчас все выясню.

    Десять минут вам даю для того, чтобы вы доложили об исполнении, иначе…

    Все, в семь утра прибудут танки, тогда и начинайте.

    Борис Николаевич, я соглашусь участвовать в операции по захвату Белого дома только в том случае, если у меня будет ваше письменное распоряжение.

    Я вам пришлю нарочным письменный приказ.

    Генералы не могли понять, с какой стати расстреливать

    парламент. Но Коржаков знал, что причина будет — трупы бойцов группы «Альфа». И в «Альфе» предполагали, что трупы предусмотрены. Поэтому отказались идти на штурм.

    Вы будете выполнять приказ президента?

    В ответ — пугающее ельцинистов молчание. А потом длинные уговоры Барсукова. Сломали. «Альфа» выторговала только боевую машину десанта, надеясь спастись от снайперов. Младший лейтенант Геннадий Сергеев был убит через десять минут после выступления «Альфы». Он наклонился над раненым и получил снайперскую пулю под бронежилет. Коржаков в мемуарах написал, что снайперы были из Приднестровья или из Союза офицеров. Это сознательная ложь. Снайперы исполняли замысел ельцинистов. Они стреляли в спину, а после того, как появились убитые и раненные среди военных, в дело вступили заранее припасенные танки и группы подготовленных живодеров, убивавших всех подряд. Снайперов же никто не искал.

    Приказ стрелять по парламенту был отдан лично Ельциным, о чем он признается в своей книге «Записки президента». («Да стрелять, Павел Сергеевич! (Грачев, — А.С.) Стрелять, чтобы спасти Россию. Спасти мирных людей…»). Не сомневаясь в своем праве пролить кровь, узурпатор распорядился применить в центре столицы боевые снаряды.

    Рано утром 4 октября (около семи утра) БТРы с мобилизованными Грачевым добровольцами-«афганцами» расстреляли огнем крупнокалиберных пулеметов палатки у Белого Дома вместе с их обитателями. Бессильные против боевой техники баррикады намокли от крови. На месте сразу были убиты около 40 человек. Зная о своей неуязвимости, БТРы медленно ползли вдоль здания, обстреливая площадь и окна парламента, а заодно и близлежащие дома. Начался разгром парламента и физическое уничтожение защитников Конституции. Никаких требований к осажденным от организаторов этого разгрома предъявлено не было.

    Еще ничего не зная о том, что случилось в «Останкино», ожидая вмешательства армии, чьи танки должны были прекратить силовое противостояние, рано утром я включил телевизор. И обомлел от картинки: в прямом эфире передавали спектакль о расстреле парламента из танковых орудий. В Белом Доме остались мои друзья и знакомые, а мне приходилось смотреть, как их методично расстреливают.

    Около 10 часов в здании Конституционного Суда должен был собраться Совет Федерации, но здание оказалось блокировано. После «Останкинской» бойни и массированной обработки сознания, настроения переменились. Ужас перед смертью десятков людей и страх за собственную жизнь сделали свое дело. Доминирующим настроем обывателей, политиков всех калибров, военных, журналистов стал именно страх.

    Президент Калмыкии К. Илюмжинов рассказывал («Завтра», № 15, 1994) о том, как группа региональных лидеров пыталась предотвратить начавшийся расстрел парламента. «Когда выходили — вроде целая толпа была, потом людей стало все меньше и меньше, где-то на уровне раздевалки многие потерялись, священник тоже». Прошли к Белому Дому только двое: К. Илюмжинов и президент Ингушетии Р. Аушев. Когда они шли с белым флагом, стрельба не утихала. Вернувшись из осажденного парламента в 15.00 на совещание субъектов Федерации в Кремле, два президента просили Черномырдина остановить убийство безоружных людей. В ответ услышали, что защитников Белого Дома придется вообще стереть с лица земли. Молодой нижегородский губернатор Борис Немцов кричал премьеру: «Давите, давите, Виктор Степанович, времени нет. Уничтожайте их!». Его поддержали и другие губернаторы. Страх, животный страх отключил сознание.

    Судьбу парламента решили залпы танковых орудий. Выполнившие свое грязное дело «добровольцы» потом скажут про женщин и детей, находившихся в Белом Доме: «А нечего им там было делать!».

    Из газеты «Президент»: «Ах, как радовалась душа, когда эти мятежные фанатики получили первую оплеуху в «Останкине», откуда их с треском вышибли спецназовцы. Тогда, наверное, мы впервые облегченно вздохнули: армия с нами, армия нас защитит. Последующие события — лишь подтверждение тому. Как грамотно, качественно обрабатывали кантемировцы Белый Дом. Четко, методично, со знанием дела снимали снайперов и подавляли очаги напряженности рязанцы и туляки».

    Сколь громко ни заявляла оппозиция о своей готовности отстоять Конституцию с оружием в руках, в руки ей попало всего-то 170 автоматов, а по другим данным и того меньше — около 70-ти. Лужков, правда, утверждал, что автоматов было 1600, да еще 2000 пистолетов, 18 снайперских винтовок и 12 гранатометов, плюс 300 нештатных автоматов и 20 пулеметов («Правда», 01.06.94). По некоторым данным, арсенал Белого Дома составлял 9000 автоматов, несколько десятков противотанковых ракет и гранатометов, но все это «наследство Ельцина» руководство Белого Дома не подумало раздать защищавшим их людям. Обороняться было практически нечем. Обнаружив, что против Белого Дома действуют десятки единиц бронетехники и танки, Руцкой отдал приказ вести только заградительный огонь. Сопротивление оказалось невозможным. Оставалось только показывать корреспондентам нетронутую смазку ствола своего автомата. Это было шоу, а не война. Журналистов пускали всюду.

    Команда Руцкого не стреляла. Лишь те защитники Белого Дома, кто подвергся нападению и имел перед собой прямую угрозу смерти, оборонялись. Они пытались также сбивать ельцинских снайперов с крыш- прилегающих домов, но чаще сами попадали под их пули.

    БТРы из крупнокалиберных пулеметов разметали казачьи заставы и группки ополченцев и даже не давали унести раненных. Мертвые так и лежали на площади в тех позах, в которых их застала смерть. Баррикадникам, правда, удалось поджечь один из БТРов, но всерьез загореться он так и не захотел. Боевая техника с легкостью противостояла гражданскому «вооружению».

    Из воспоминания очевидцев (по кн. «Площадь Свободной России» и другим источникам):

    Когда «бэтээры» проезжали первую баррикаду, что была впереди Гэрбатого моста, кто-то бросил в них бутылку с зажигательной смесью. Не попал. Следующий «бэтээр» этого человека просто раздавил. В короткие минуты перемирия я из окна третьего этажа Белого Дома хорошо видел погибшего: проткнутая костями зеленая куртка, выдавленный на асфальт из рукавов кровавый фарш… После этого я уже ничему не удивлялся…«Разве вы не слышали: выступал Гэй дар, призывал выходить на улицы, защищать демократию. Меня вот мама и отпустила…». Мы стояли за толстым простенком. Они отошли от нас, и тут же «бэтээры» начали стрелять по теням в окнах. Девушку буквально разорвало пополам. Верхняя часть ее туловища откатилась чуть ли не к моим ногам. Оставила на паркете длинный, жирный кровавый развод… Я не запомнил лица девушки. Пусть ее мама скажет спасибо Гайдару.

    Когда утром 4 октября от мэрии, легко преодолев игрушечную баррикаду, на площадь влетели танки, отец Виктор — наивный и добрый человек! — вышел навстречу им, подняв над головой свое оружие — икону, пытаясь остановить их. Крупнокалиберный пулемет прошил его насквозь, а вместе с ним и икону. Когда он упал, убийцы, видимо, для верности проутюжили гусеницами его тело.

    На моих глазах людей ставили к стенке и с каким-то патологическим злорадством выпускали в уже мертвые тела обойму за обоймой. У самой стены было скользко от крови. Ничуть не стесняясь, омоновцы срывали с мертвых часы и кольца.

    Последняя группа была примерно полторы тысячи человек. Только мы вышли на лестницу, из мэрии и из другой точки по нам стали бить из крупнокалиберного пулемета. Из нашей группы примерно 12 человек упало. Прямо передо мной женщине пуля попала в грудь. Она мне до сих пор каждую ночь снится. У нее спина как-то всколыхнулась, и вдруг начал набухать красный пузырь. Он лопнул, и я заметил, что в разные стороны полетели позвонки. Она медленно начала падать. Мы стали прятаться за парапеты, а командир «Альфы» сказал: «Мы вступаем в бой с этими алкашами, идиотами и дегенератами. Наша задача — подавить огневые точки».

    Собравшись в зале на третьем этаже, не имевшем окон и потому наиболее безопасном, депутаты и другие невооруженные обитатели Белого Дома пытались стоически переносить варварский обстрел и ежеминутную опасность быть убитыми. Они пели песни, читали стихи и слушали выступления тех, кто, быть может, уже прощался с жизнью. Ждали помощи, но помощь так и не пришла. Помощи не было, поэтому стали ждать жестокой расправы и смерти.

    Радиоэфир был заполнен командами стрелять на поражение, живых из здания не выпускать и не жалеть патронов. Стремясь остановить расстрел, руководители обороны парламента по радиотелефону пытались связаться с президентской стороной. Тщетно. Снайперы «снимали» тех, кто пытался выйти из здания с белым флагом.

    Штурмовали Белый Дом в полной неразберихе. Войск было так много, что в суматохе стреляли по своим («МК», 09.10.93). Убитых и раненых, разумеется, относили на счет защитников парламента. Журналисты тоже все время принимали своих за чужих: если били прикладом в зубы или крыли трехэтажным матом — значит, это «боевики» Белого Дома. Потом этим враньем заполнялись страницы газет с миллионными тиражами.

    Группы «Альфа» и «Вымпел» отказались принимать участие в операции по штурму Белого Дома. Даже представ пред мутные очи «всенародного избранного» спецназовцы не дрогнули. «Мы не для того готовились, чтобы в безоружных машинисток стрелять», — сказали офицеры Ельцину. Тогда «ельцинисты» предприняли иезуитскую тактику: подвели группу вплотную к боевым действиям, чтобы, втянувшись в обстановку боя, они пошли дальше. Так и случилось. «Альфу» на БТРах послали «в разведку», и, как уже говорилось, при попытке подобрать раненного был убит тридцатилетний лейтенант, получивший от снайпера пулю в незакрытую бронежилетом часть тела. Выстрел прозвучал не из Белого Дома. Очевидцы показывали, что в Белом Доме снайперов не было, как не было и снайперских винтовок. Не удалось найти ни одного снайпера и позднее — после раздутой шумихи о якобы засевших на крышах домов сторонниках парламента.

    Спецназ пошел на Белый Дом. Только пошел не совсем так, как на то рассчитывали ельцинисты. Профессионалы из «Альфы» сразу определили, что их товарищ убит не защитниками Конституции. «Альфа» направила парламентеров, оставивших оружие у входа в здание. Они убедили находящихся под варварским обстрелом людей сложить оружие, гарантируя им безопасность. К вечеру ожидался штурм боевыми вертолетами и газовая атака. Сопротивляться было бесполезно. Ельцин играл ва-банк. О самовольной инициативе «Альфы», вероятно, стало известно их начальству. Поэтому на Белый Дом был снова обрушен шквал огня.

    И все-таки «альфовцы» выполнили свое обещание. Бойцы «Альфы» и «Вымпела» не только прикрыли собой безоружных людей. К их чести, они смогли подавить несколько огневых точек снайперов, пытавшихся еще раз для возбуждения ненависти прикончить хотя бы одного из спецназовцев. Кроме того, «Вымпел» уничтожил обезумевший (от наркотиков ли, от водки ли?) экипаж БТР, который поливал из пулемета и своих, и чужих. БТР полностью сгорел от точного выстрела из гранатомета.

    Как свидетельствуют очевидцы, бойцы «Альфы» вели себя достойно. Только благодаря «Вымпелу» и «Альфе» внутри Белого дома не было устроено побоища. Со стороны спецназа не было тех зверств, которые всюду сопутствовали появлению ОМОНа. Обитателей Белого Дома спецназовцы выводили без выстрелов и отпускали. Омоновцы орали выходившим из Белого Дома защитникам: «Поднять руки…», и били прикладами. «Альфовцы» говорили: «Опустите руки. Вы не пленные». Спецназовцы устроили живой коридор, предотвратив нападение пьяных молодчиков, с наслаждением взиравших на расстрел парламента.

    Из газеты «Президент»: «Кто говорил, что танк бесполезен в условиях города? Это смотря в чьих он руках, что и кого он защищает. А еще, по кому он ведет исключительно точный огонь. И снова, к сожалению, гибли люди. Люди. Озверелых подонков, с которыми обращались даже слишком гуманно, забирая их в плен, я к этой категории не отношу».

    «Альфовцев» на всех не хватило… Натасканных омоновцев было гораздо больше. Тем, кто выходил из Белого Дома в сторону мэрии, пришлось несладко. «Демократы» устроили для всех без исключения «прохождение сквозь строй». Били нещадно. Омоновцы показывали пример.

    А им пример показывал начальник президентской службы охраны А. Коржаков — похабно ругая депутатов и отбирая у них депутатские удостоверения. За это от Ельцина он получил орден.

    Толпа мародеров неистовствовала. Она пыталась растерзать даже президента Калмыкии, который договаривался с Руцким об условиях сдачи. Президента спас только семитонный «Линкольн», которым удалось протаранить баррикаду и уйти от преследователей. Охрану Илюмжинова перехватили и измолотили прикладами омоновцы.

    В близлежащих от Белого Дома дворах ОМОН неистовствовал еще свирепей. Там устраивался бандитский «конвейер». Били прикладами автоматов и ногами. Били по почкам и в пах. Били всех подряд. Депутатам устраивали имитацию казни. Ставили лицом к стене и стреляли поверх головы из автомата. Людей в форме отводили за угол и убивали.

    Защитников Белого Дома ставили к стене с поднятыми руками и разбитыми лицами под дулами автоматов и плевками негодяйского сброда…

    Заранее был подготовлен для массовых «посадок» и стадион Лужники. Внутренние войска со служебными собаками ждали большой работы, мечтая о лаврах пиночетовской солдатни. В отделениях милиции людей заставляли давать ложные показания. Их заставляли признаваться в том, что они видели вооруженных до зубов депутатов. Упорствующих нещадно били и тыкали пистолетами в затылок. Камеры были переполнены. Истязание людей продолжалось и ночью. Свидетели рассказывают об изуверских пытках.

    Из воспоминаний очевидца (по кн. «Кровавый октябрь»):

    «Я стал как будто участником любительского спектакля про гестапо.

    «Где ты бросил свой автомат, коммуняка х…? Ты, б…, видел, что все депутаты даже на митингах были вооружены? Подпиши!» — Удары, удары, удары по всему телу деревянной (так и не понял, почему) дубинкой. Я им упрямо объяснял, что у меня нет никакой информации, которая могла бы их заинтересовать. И они снова начинали бить.

    «Да мы вас всех сейчас замочим», — омоновец вытащил пистолет, приставил мне к виску. Старший сержант, один из немногих, кто был в форме, закричал:

    «Только не здесь. Сейчас достану простыней, чтобы закрыть, и всех — во двор.

    … Бить прекратили только тогда, когда изо рта и носа хлынула кровь. Я понял, что приказа убить меня у них нет».

    Из воспоминаний очевидца (по кн. «Площадь свободной России»):

    «Я, когда дверь приоткрыл, чуть не потерял сознание. Весь двор был усеян трупами, не очень часто, вроде в шахматном порядке… И что меня так шарахнуло, я сразу не понял. Трупы в каких-то необычных положениях: кто сидит, кто на боку, у кого нога, у кого рука поднята — и все сине-желтые. Думаю, что же необычного в этой страшной картине? А они все раздетые, все голые. Здесь всю ночь занимались мародерством».

    Грабеж стал как бы приложением к массовому насилию. Магазины вблизи Белого Дома были разграблены, трейлеры с оборудованием и продовольствием тоже. Омоновцы выворачивали карманы у всех подряд, снимали шапки и куртки, в милиции изымали личные вещи. Разграблен был и сам Белый Дом — толпа мародеров тащила компьютеры, телефоны, остатки содержимого буфетов и даже картины немалого формата.

    А потом все кончилось. Игра была сыграна. Гестаповские зверства можно было снова оставить для кинематографа.

    Из доклада Комиссии по правам человека («НГ», 23.07.94):

    «По данным прокуратуры Москвы, в московских изоляторах временного задержания с 3 по 5 октября 1993 г. находилось более 6000 задержанных, половина из них без оформления каких-либо документов. В следственные изоляторы были помещены 348 человек. Все без документов о взятии под стражу.

    В последующие дни задержания и аресты продолжались. Всего задержано за административные нарушения 54 тыс. человек, за нарушение комендантского часа — 35 тыс. человек. Задержания часто носили произвольный характер.

    В местах содержания арестованных и задержанных происходили массовые избиения. Свидетели показывали, что жестокие расправы происходили в 18-м, 48-м, 77-м, 100-м и 119-м отделениях милиции. В московские органы прокуратуры поступило 115 обращений граждан, главным образом связанных с избиениями сотрудниками МВД. (Большинство пострадавших подобные обращения оформлять не стали, предполагая продолжение актов насилия и развертывание политических репрессий.)

    За время действия чрезвычайного положения из Москвы было противозаконно выдворено около 10 тыс. человек».

    С 21 сентября по 5 октября 1993 года в Москве пострадало 72 журналиста, 7 из них погибли. По данным Фонда защиты гласности, от действий сторонников Белого Дома пострадали только 6 журналистов, остальные — от рук милиции и военных. По приказу заместителя министра печати и информации, противозаконным образом было приостановлено издание и распространение 13 оппозиционных газет, а их главные редакторы освобождены от занимаемых должностей.

    В официальном перечне, составленном ельцинистами, числится 142 фамилии убитых при штурме Белого Дома и в Останкинских событиях. Неофициальная цифра — более 1000. Большинство из них были расстреляны ворвавшейся в здание омоновской солдатней после выхода группы депутатов. Трупы из Белого Дома прилюдно не выносили, раненых тоже. Имеются свидетельские показания о том, что захваченных в Белом Доме людей в камуфляже, в казачьей форме или просто похожих на военных расстреливали в подвале и у бараков стадиона «Красная Пресня». Другие свидетельства говорят о том, что всех раненых омоновцы добили, чтобы не было свидетелей.

    Трупы убитых, которые не сгорели в пожаре на верхних этажах парламента (всю ночь парламент горел как факел), ельцинисты выносили тайком — возможно, грузили на баржу, приставшую к набережной, и уничтожали. Есть данные о том, что более 200 «внеплановых» трупов поступили в эти дни в Николо-Архангельский и Хованский крематории, а также об использовании топок одной из ТЭЦ в качестве крематория.

    Известно, что судебно-медицинская экспертиза даже «официальных» трупов проводилась с грубейшими нарушениями, что официоз отказывался признавать гибель людей в самом здании парламента, а также что большинство убитых — жертвы снайперских выстрелов.

    Со стороны частей, блокирующих и штурмующих парламент, потери составили 12 человек убитыми. Причем, в большинстве случаев это были смерти от пуль снайперов, провоцирующих бойню или путавших цели омоновцев.

    Еще долгое время после расстрела парламента в городе звучали выстрелы. Сейчас можно с полней уверенностью сказать, что специальные части выполняли задачу по поддержанию высокого накала обстановки. Управление охраны президента не зря еще 28 сентября получило со склада военно-технического снаряжения 50 снайперских винтовок («Завтра», № 21,1994). Из этих винтовок могли стрелять не только боевики Ельцина, но и снайперы зарубежных спецслужб (достаточно правдоподобную версию см. в «НЕГ», 30.09.94).

    Ради продолжения репрессий и создания иллюзии массовых беспорядков ельцинисты даже обстреляли редакцию «Московского комсомольца». Это послужило поводом для Грачева требовать от своих наймитов продолжения резни. «Мы должны вычистить из Москвы всю шваль, а потом наводить порядок в других городах», — инструктировал он подчиненных прямо перед телекамерами. В одном из инструктируемых я узнал обладателя жировой баранки под подбородком — того, который готов был меня убить, да люди не дали.

    И еще строки из газеты «Президент» (статья «Говорить с ними не о чем. Огонь!»): «И вот свершилось… Грязные и трусливые негодяи выползли из своего Черного дома, выговорив гарантию сохранения (хотя бы на первом этапе) своих подлых шкур — сдачу штурмовым войскам в окружении жен, детишек и прочих домочадцев. Тряслись коленки и едва не падали белые тапочки с ног Руцкого. Подергивал ручонками зловещий карлик Хасбулатов. Прячась за детские и женские спины, они садились в автобус и начинали свой последний путь. Руцкой, Баранников, Дунаев замешаны по уши многомиллионными (в долларах!) взятками и подношениями, у них имеются щедрые закордонные «спонсоры» и огромные счета в банках. И они продавали все — офицерскую честь, государственные ресурсы и безопасность, сдавали за баксы реформу и судьбы россиян.

    Уже на основе совершенного у них был один исход — «вышка». Однако и это еще не все. Негодяи высшего ранга (это также своевременно стало известно органам госбезопасности и Президенту) готовили государственный переворот с возвращением КПСС и всех прочих милых атрибутов нашей отнюдь еще не забытой прошлой действительности. Намеревались расстреливать нас с вами без суда и следствия, гноить в концлагерях и изнурять, как изнуряли наших родителей, дедов и бабушек их предшественники — ленинцы — практически бесплатным трудом и полуголодным существованием».

    Трупов было бы значительно больше, если бы Москва отреагировала на события более бурно. Все было сделано для того, чтобы массовым насилием подавить массовый протест. Но массовости-то как раз и не было. События не охватили существенной части населения столицы. Может быть, к счастью, потому что Ельцин был готов убить десятки тысяч, сотни тысяч людей.

    Как всегда, результатом перераспределения власти стало и перераспределение помещений. Лужков договорился с Ельциным, что отобранные президентом-мятежником, а также переданные по инстанциям мэром Поповым здания будут возвращены городским властям. Нет больше парламентского центра, нет больше служебных квартир для депутатов, заняты номенклатурой и другие помещения. Теперь все это поступило Лужкову («ЭиЖ-М», № 2, 1993). Здание Моссовета тоже было освобождено от назойливых депутатов. Чиновникам мэрии стало просторнее и спокойнее. Теперь лишние посетители сюда не заглядывали.

    Из воспоминаний очевидца разгрома штаба Моссовета, 03.10.93:

    «Это врезалось мне в память на всю жизнь. Я стоял у дверей своей комнаты на третьем этаже Моссовета, как вдруг услышал сильный шум и увидел людей, идущих по коридору. Их было много, все с оружием. Потом я оценил, что на крохотном пространстве уместилось не меньше 80 человек в камуфляже и несколько гражданских лиц.

    Я стоял, остолбенев, ничего не понимая. Неожиданно эти люди бросились на нас — по четыре-пять человек на одного, заломили руки и, жестко упираясь стволами автоматов в шею, повернули лицом к стене. Одного из депутатов, который держал в руках рацию, повалили на пол, стали избивать и выворачивать карманы. Остальных тоже грубо обшмонали, включая женщин. По чистой случайности, в заднем кармане брюк у меня осталась фотопленка, которую я отснял у Белого Дома. Потом мне удалось засветить ее.

    Несколько часов я провел под наблюдением двух головорезов. Один из них поигрывал автоматом, а второй держал в руках ручной пулемет».

    Некоторым из обитателей здания на Тверской, 13 пришлось не только постоять лицом к стене под дулами автоматов, посидеть в камерах на тюремной баланде, пройти допросы — прочувствовать на себе многие репрессивные методы, известные до тех пор лишь по кинематографу.

    Когда депутатов, просидевших в камерах трое суток без предъявления обвинений, отпустили, а прокуратура города принесла свои извинения, известная журналистка опубликовала в приложении к «АиФ» статью «Матерщинников — на волю?». Кто-то шепнул этой «демократической мадам», что лежачего надо пнуть еще раз — для верности. Поэтому фабриковалась история о том, что причиной задержания заместителя председателя Моссовета Ю.П. Седых-Бондарен- ко 3 октября 1993 года была его нецензурная брань. (Иск последнего по поводу защиты чести и достоинства был «похоронен» органами прокуратуры и следствием.) Лужков в гнусной газетке «Президент» заявил, что милиция отпустила организатора массовых беспорядков. Он даже официальное возражение на этот счет отправил то ли в ГУВД, то ли в прокуратуру («АиФ», № 41, 1993). Да еще пресс-центр мэрии «повесил» на депутатов Моссовета преступления своих хозяев и от имени Правительства Москвы призвал москвичей «требовать для преступников сурового наказания» («НГ», 09.10.93).

    Ремонт Белого Дома обошелся России в миллиард долларов, что соответствовало в то время стоимости строительства города для 100.000 человек. Этот миллиард заплачен турецким строителям, которые без труда скрыли состояние Белого Дома после расстрела и вывезли свои доллары за рубеж.

    Профессиональные костоломы потрудились и на улицах Москвы, и в камерах. На подхвате у них работали уголовники, нанятые наживающимися на номенклатурном мятеже коммерсантами. Третьим звеном в системе номенклатурного бандитизма стала интеллигенция. Эта слабосильная команда полупартизанского вида и карикатурной разнокалиберности толклась у Моссовета 3–4 октября, а потом потрошила депутатские архивы.

    Мне повезло не отведать дубинок и зуботычин. В Моссовет я пришел через несколько дней, когда был объявлен «день открытых дверей» для сдачи в архив своих бумаг и выноса личных вещей. Какой-то сброд в пятнистой форме не по плечу контролировал каждое движение разжалованных депутатов. У меня за спиной встали двое, напоминающие своим обликом чахоточных рабочих-большевиков из довоенных фильмов о революции. Искали компромат, которого нет. Даже милиция была более лояльна. Но глупость нетрудно провести. Тогда я вынес почти весь свой архив, на основе которого потом вышла книга «Мятеж номенклатуры». Когда я перекладывал свои бумаги в коробку, над душой стояла «деморосовка» — недавняя коллега по депутатской комиссии. Ей было не стыдно. Какой уж тут стыд, когда город залит кровью! Потом она смогла дослужиться до заместителя супрефекта по торговле. Крупная карьера для соучастника мятежа!

    В октябрьские дни 1993 года без особого напряжения умерло, ушло в прошлое такое понятие, как честь офицера. В первую очередь это касается тех чинов из МВД, которые после 3–4 октября публично клялись своим достоинством и честью, что ничего подобного сжиганию трупов в Белом Доме «не было и быть не могло». Потом с наивной циничностью один из чинов добавил: «Мы, откровенно говоря, и не ожидали такого ажиотажа вокруг трупов. Если бы предполагали его, специально считали бы их потом…» («НГ», 04.02.94). Горе людей они назвали ажиотажем.

    Министр обороны Грачев, встретившись с журналистами 5 октября 1993 года, не допускал столь явных промахов. Он говорил о том, что войска трижды прекращали огонь только для того, чтобы защитники Белого Дома могли сложить оружие и выйти с белыми флагами («КП», 07.10.93). Министр лгал вполне сознательно, как сознательно отдавал приказ стрелять на поражение. Ведь ему надо было сохранить перед журналистами, ждавшими именно такой игры, достойный вид. Как-никак дипломатические миссии и торговля оружием требовали, чтобы западные благодетели тоже могли делать вид, что не замечают пятен крови на руках российского министра.

    Мерзавец в генеральской форме не является в истории чем-то исключительным. Но когда армия спокойно смотрит на то, как банды наемников издеваются над страной, она покрывает себя несмываемым позором. Армия Грачева — это армия трусов, которая ничего, кроме презрения, не заслуживает. Грачев не мог не знать, что организованная сдача Белого Дома невозможна в силу того, что в огромном здании были отключены телефоны. Собрать забившихся по углам от снайперского огня людей не представлялось возможным. Да и кто стал бы собирать людей, рискуя получить пулю?

    И все-таки нашлись офицеры, которые имели понятие о чести. Из-под Ногинска, из военного городка капитан-лейтенант и 17 матросов с оружием в руках пытались прорваться к Белому Дому в ночь с 3 на 4 октября. Их перехватили, офицер застрелился. Он знал, что такое честь. Командир подольской учебной части ПВО с 17-ю добровольцами дошел- таки до Белого Дома и участвовал в его обороне. Грачевым эта часть была расформирована («КП», 07.10.93). Бесчестному министру нужно было давить всяческие понятия о чести. В противном случае он давно сидел бы в тюрьме.

    Наверняка были и другие эпизоды. Но не нашлось ни одного командира дивизии, который готов был рискнуть своей жизнью, но раздавить авантюристов. Все эти обещания поддержки армии со стороны Руцкого, Стерлигова, Союза офицеров и пр. были просто блефом. В армии не было главного — духа. Дух был выбит еще политотделами Советской Армии. Вместо духа в армии годами царило воровство, уголовщина и показуха.

    Московская милиция показала в полной мере тот уровень нравственности, который имеют на сегодняшний день люди в погонах. Там тоже были свои генералы. За два дня до кровавых событий в Москве министру внутренних дел Ерину было присвоено очередное звание генерала армии, а после 3–4 октября он в числе первых получил звезду Героя России. На одном из брифингов господина Ерина спросили, не стыдно ли ему носить звезду Героя. Ерин очень «находчиво» ответил: «Надеюсь, что я не доживу до времени, когда будут интересоваться, какое у меня нижнее белье» («Правда», 20.04.94). Мысль министра, изложенная коряво, все-таки ясна. Она состоит в том, что совесть — понятие неофициальное, и нет оснований обсуждать ее в сфере государственной политики. Что ж, это единственно возможная для сохранения невозмутимости позиция убийцы, которому смотрят прямо в глаза.

    Вояки из нижних чинов МВД тоже получили свои тридцать сребреников. Орден «За личное мужество» получил генерал-лейтенант Голубец, расстрелявший в Останкино безоружных людей. Его подельщик подполковник Лысюк стал «Героем России». Лужков дал оценку и жизни человеческой. За убитого работника МВД родственникам заплатили по 1 млн. рублей, раненым милиционерам выдали по 400 тысяч («ЭиЖ-М», № 2, 1993).

    Государственное насилие в октябре было направлено отнюдь не против уголовного насилия, которое разрасталось в стране, вовсе не против политического террора, который как раз после ельцинского путча стал повсеместным явлением. Насилие было направлено против законно избранного органа власти, против безоружных людей, пришедших к своему парламенту.

    Доказательством того, что вопрос о силе и насилии «демократы» всегда разрешают, только исходя из своих шкурных интересов, показала общественная ситуация в России во время ликвидации бандитского режима Дудаева в Чечне. Все силы и лица, поддержавшие вооруженное насилие в центре Москвы в октябре 1993 года, теперь, почувствовав свою полную ненужность властям и скорые перемены на политическом Олимпе, восстали против применения армии в Чечне. Это не мешало мясистым лицам «демократов» мелькать на новогодних балах, когда в столице Чечни шли кровопролитные бои.

    В ответ на принятое в феврале 1994 года решение Государственной Думы об амнистии участников сопротивления антиконституционному перевороту (именуемых официозом «участниками мятежа») Ельцин высказался: «Считал и считаю, что здесь были допущены нарушения Конституции, закона и норм нравственности». Если отвлечься от ситуации, то простое вплетение в политическое заявление сносок на нравственность может вызвать уважение. Но на неофициальном уровне из недр Администрации Президента шли инструкции Генеральному Прокурору Казаннику о том, что следствие по октябрьским событиям следует закончить в течение нескольких дней и вынести смертные приговоры сидящим в тюрьме защитникам Конституции («Общая газета», № 15, апрель 1994 г.).

    В своих воспоминаниях Ельцин лицемерно предлагал помянуть погибших «без дележки на наших и не наших». Красивые слова, в которые многим захотелось уверовать, вплоть до желания подписать весной 1994 года Договор об общественном согласии, разошлись с жизнью радикальным образом. Денежные пособия и почести получили лишь те, кто штурмовал парламент, и жертвы собственного любопытства. Вся лояльность Ельцина к погибшим защитникам Конституции состояла лишь в том, что он не сразу ликвидировал мемориальное место их гибели.

    Если же все-таки не забывать предысторию всех этих разговоров о нравственности, то они в устах людей, умывших Россию кровью и растоптавших своих оппонентов (даже если они были не очень-то привлекательны), выглядят омерзительно. Отсюда и резкое размежевание общества. Те, кто видит всероссийский погром и не осознает мерзости своей службы «демократии», те, кто забывает предысторию красивых слов своих любимцев, становятся послушными орудиями номенклатуры и соучастниками ее преступлений. Те же, кто помнит всю подоплеку и не забывает ни расстрелов, ни лжи, не могут с этой властью иметь ничего общего. Здесь возникает не идеологический, а нравственный разлом.

    После кровавой каши, заваренной Ельциным в октябре 1993 года, творческая интеллигенция не только не ужаснулась своей роли, но продолжила разыгрывать ее с упоением. В «Известиях» на следующий день после разгрома парламента появилось письмо писателей, поторопившихся примкнуть к компании погромщиков. Они требовали решительности. Они требовали повсеместной ликвидации представительных органов. Они выражали свою радость за «окрепшую демократию».’Нет, они не призывали к убийствам. Они просто хотели крови. Так к ним приходило творческое вдохновение…

    Процитируем несколько строк из письма исполкома Содружества союзов писателей («писательские союзы демократической ориентации»), подписанное Г. Баклановым, Б. Окуджавой, Ю. Нагибиным, А. Приставкиным, А. Нуйки- ным, Ю. Черниченко и др.: «Мы глубоко признательны руководству Министерства финансов РФ, оказавшего нам финансовую поддержку, которая в настоящее время является единственной основой для нашего материального существования и практической деятельности, в том числе — издания предвыборной агитационной литературы, командировок виднейших писателей в основные регионы России, творческих вечеров в столице и на периферии. И, по чести говоря, уже понесенные нами расходы, равно как и те, что еще предстоят, дают основание для постановки перед правительством вопроса о более радикальном решении, чем пролонгация вышеупомянутой ссуды на оговоренных ранее условиях. С уважением и надеждой…»

    На письме резолюция Гайдара от 21 декабря 1993 года: «Министру финансов (Б. Федорову). Прошу рассмотреть и по возможности помочь» («НГ», 21.01.94).

    Что может быть откровеннее! «Творческая интеллигенция» нагло набивается на государственное служение, не стесняясь кланяться в пояс и напоминать о своих заслугах, которые надо непременно оценить в деньгах, компенсируя демократические затраты поиздержавшихся писателей.

    Как-то в одной из телепередач летом 1994 года замечательного актера О. Басилашвили спрсили, не хотел бы он сыграть Ельцина в кино. Тот задумался и с серьезным видом согласился: «Да». И прибавил к тому свое отношение: мол, Ельцин, Гайдар и их окружение — это пример нравственного отношения к политике («хая, быть может, были отдельные ошибки»). Вот такой припер куриной слепоты и нравственной тупости.

    Мы хорошо помним апофеоз мятежа- кровавый ельцинский пир…

    «Я помню все, что видел и слышал в те два дня. Или почти все.

    Помню как утром 3 октября, ничего такого не подозревая, шел собирать материал о демонстрации: обычная работа. И как толпа, проламывая один: а другим милицейские кордоны, дошла до Белого дома. И дебильное ликованье: «Мужики, победа!» И крик Руцкого: «Па Останкино!»».

    Помню первый залп из окон телецентра, и стук пуль о плиты площади, и собственное удивление: «Неужели не холостые?…. И как девчонка лет шестнадцати, которой мы пытались перетянуть продырявленное бедро вчетверо сложенным бинтом, просила не снимать с нее штаны… Понять, что условности кончились и началась война, на которой надо выжить, — на это нужно время.

    Помню, как тащили мужчину, раненного, как показалось, в бедро, и как спустя несколько дней случайно узнал: прострелено было не бедро, а мошонка.

    Помню пламя в окнах первого этажа техцентра и мысль: неужели такое возможно от каких-то жалких бутылок с «коктейлем»?

    Помню охоту на репортеров: чеювек с видеокамерой и никелированной стремянкой, сияющей в свете фонарей, и фонтанчики пыли от пуль отмечающего путь.

    Помню крик Черниченко с балкона Моссовета: «С волками иначе не делать мировой, как снявши шкуру с них долой!» И рев толпы.

    Помню перестрелку между крышами на углу Садового кольца и Нового Арбата и толпы непуганых идиотов, глазеющих на небывалый спектакль — войну с доставкой на дом. Танки лупят по Белому дому, и зеваки встречают каждый выстрел аплодисментами и радостными воплями: «Ура!», «Бей по гадам без промаха!», «Да здравствует демократия!».

    Помню: полдесятка камуфлированных «качков» делают во дворике котлету из прохожего, и под аккомпанемент его криков солдатик с автоматом на перевес выталкивает нас на улицу: «Все в порядке, его никто не тронет!»

    Помню, как слушал и записывал рассказы пострадавших об избиениях и пытках в милицейских отделениях.

    Помню запоздалый, дней через несколько, ужас. И долгое, долгое чувство, будто обмакнули головой в парашу…» (А. Таврицин, «Новая газета», № 24, 1996).

    Мы не знаем, чем объяснил Жириновский соратникам свой подарок организатору расстрела безоружных людей в Останкино Лысюку. Он вручил убийце — ни много ни мало — автомобиль. А мы помним, за что Лысюк получил звание Героя России, за что спецназ «Витязь» пользуется особым благорасположением Кремля.

    Мы не знаем, что побудило газету «Завтра» написать о Лужкове: «Наш народ не злопамятен, он, возможно, мог бы простить Лужкову кровь. Простить — за сотрудничество с Московской Патриархией, за его помощь русским художникам из Академии Глазунова, простить его за заявления о том, что Чубайс видит в русских недоумков».

    Лужков и сам пытался оградить себя от возможных и близких уже преследований за 3–4 октября 1993 года. В очередную годовщину накануне парламентских выборов (1999 г.) по ТВЦ показали передачу, в которой утверждалось, что в Белом Доме канализация и свет были отключены Ельциным. В то же время доподлинно известно, что это был один из главных вкладов Лужкова в совершение государственного переворота. Мы уже не говорим об участии в штурме парламента лужковской милиции и боевиков его евро-патрона Гусинского.

    «Демократическую» оценку событий 1993 года можно рассматривать как сожаление о том, что крови было пролито мало, что Москву не завалили трупами, которые можно было бы снимать и снимать на пленку, а потом обвинить в убийствах тех, кто никогда не держал в руках оружия. Напившись крови в Чечне, они на некоторое время успокоились, но снова и снова возвращаются к прежней теме. Им нужна кровь. Наша кровь — кровь русских людей.

    «Победители» 1993 года исходили бессильной злобой, оттого что общество оценило их деяния вполне однозначно. Поэтому «демократы» бросились рушить выставку в Думе, посвященную октябрьской трагедии. Попавшая в Думу по недоразумению госпожа Старовойтова натравила на стенды с информацией и фотографиями своего рохлю-помощника, который, обрадовавшись, сообщил о своем подвиге в телекамеру. Расплата пришла сразу. «Герой» получил звонкую пощечину перед той же телекамерой.

    История подвела все мнения об октябрьском мятеже к единому знаменателю. Заверять общественность в благотворности расстрела парламента уже становится просто неприлично. Большинство давно понимает всю фальшь подобных заверений. Эту фальшь чувствуют даже те, кто слал снаряд за снарядом в Белый дом, успокаивая себя соображениями о верности приказу.

    Вот что говорил офицер, начавший понимать, что такое честь, только через пять лет после своего преступления:

    «Врагу не пожелаю такого. С одной стороны — присяга, устав, приказ, а с другой — считай, что киллер на танке. Заказное убийство. Может, того самого депутата, в которого стреляли, я и избирал…».

    «Понимал, что творим что-то неладное. Ведь стреляем в своих, русских. Я и сейчас твердо убежден — того побоища можно было избежать. Ведь и у президента, и у депутатов не задница же вместо головы! Неужели по-хорошему нельзя было договориться? Мы перед всем миром себя опозорили. И еще: стыдно служить в армии, которой управляют дегенераты…

    Когда стояли на мосту, по внутренней связи периодически с механиком разговаривали. Он не меньше моего переживал. Говорит: «Командир, шкурой чую, загнали нас по верхнюю губу в говно, от которого не скоро отмоемся…».

    «Потому я даже счастлив, что сегодня у меня нет наград «за образцовый расстрел российского парламента». «Если бы еще раз попробовать Чечню задавить — лучше туда бы поехал».

    И, наконец, на вопрос: «Если завтра Верховный главнокомандующий все же прикажет дивизии вновь «восстанавливать в Москве конституционный порядок?» — ответ был таков: «Хрен ему. Дураков больше нет. Для этого есть другие войска, а мы уже под самую завязку этого дерьма нажрались. Но если кто-то из наших выйдет, то стрелять не будет. Бьюсь об заклад».

    «Наш» убийца сентиментален. Убивает и комплексует, страдает, а потом эти страдания корреспонденту изливает…

    Кстати, сентиментальность наталкивается на официальную линию МВД, согласно которой в каждом московском отделении милиции висят биографии милиционеров, которым посмертно присвоены ордена, за «восстановление конституционного порядка» вокруг Белого Дома. Убитые своими, они до сих пор числятся жертвами каких-то загадочных «боевиков».

    События у мэрии и у «Останкино» 1993 года расследовала сотня следователей из самых разных регионов России. Руководитель следственной бригады, ссылаясь на гриф «секретно», ограничился заявлением, будто каждый случай гибели или ранения людей был полностью и объективно расследован, что, якобы, и стало основанием для амнистии всех участников событий. Таким образом, истинная подоплека событий пока лежит под спудом и ждет своего часа, чтобы расставить политические фигуры не по рангу, а по достоинству.

    Генеральная прокуратура обнародовала некоторые промежуточные результаты расследования октябрьских событий. Официальная цифра погибших возросла на этот раз до цифры «не менее 150». Кроме того, в особое производство выделено 30 дел об убийствах и 466 по избиениям и ранениям. В деле остались фантазии о том, что «удалось разыскать» 926 единиц огнестрельного оружия («Ъ-Daily», 08.09.95).

    В ноябре 1995 года четыре лжеца из числа участников мятежа 1993 года провели удивительную пресс-конференцию. На этой пресс-конференции журналисты не задали ни одного вопроса! А пресс-конференция была посвящена «круглому столу» под хитрым названием «Октябрь, 1993: война и мир». Так вот, на пресс-конференции ослабший по всем статьям Александр Брагинский (бывший вице-премьер у Лужкова, бывший депутат послепутчевой Госдумы, бывший депутат преданного им Моссовета, единственный задержанный после «штурма мэрии», затем председатель Научного Совета Москвы) говорил, что в октябре 1993 года Руцкой назначил себя президентом, что образовалась опасность прихода к руководству криминальных сил, что загипнотизированные люди готовили бутылки с зажигательной смесью, что при захвате здания мэрии сторонники парламента применили газ, а «уголовные по виду элементы били людей дубинками».

    Другой враль, Андрей Нуйкин, говорил, что мятеж парламента начался еще в августе 1993 года, что в октябрьских событиях «ни один парламентарий не получил ни царапины», что «депутаты взяли в руки оружие и пошли убивать мирных людей», что сегодня нам грозит новый путч, в результате которого может быть установлен тиранический и террористический режим.

    Позднее Брагинский выпустил за рубежом свои воспоминания о 1993 годе, где описывал, как ему скрутили руки не чем-нибудь, а специальными наручниками с шипами. Этими наручниками его, якобы, пытали в застенках Белого дома.

    Слушая все это, можно было подумать, что перед нами просто больные люди. Их лечить надо, а они в парламентах заседают. Ведь этот параноидальный бред как раз и был причиной расстрела Белого дома в 1993 года!

    Проходят годы, и правда о событиях 1993 года постепенно становится историей. Появился целый ряд воспоминаний очевидцев — Руцкого, Воронина, Челнокова и др. Но это все-таки очень бледные произведения по сравнению с «Анафемой», автор которой в то опасное для защитников Верховного Совета время, в 1994 году, предпочел остаться неизвестным. К тому же все прочие книги носят явно апологетический характер по отношению к собственной роли в октябрьской трагедии. История стирает из памяти все второстепенное, сотрет и это, разоблачая любое лукавство.

    К событиям 1993 года меня многие годы возвращала надпись, сделанная на стене дома, вдоль которого часто лежал мой путь: «Лужков — убийца!». Надпись, сделанная мелом, в течение пяти лет была видна достаточно отчетливо, чтобы быть прочитанной любым прохожим. Словно длящаяся пощечина… Или приговор?

    http://velikoross.org/kak-ubivali-sssr-kto-stal-milliarderom/p-1993-apofeoz-myatezha

    #2214846
    дядя Андрей
    Участник
    Вечная память героям!

    [/CENTER]

    #2215142
    Корректор
    Участник

Просмотр 10 сообщений - с 21 по 30 (из 30 всего)
  • Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.