Разгромив Наполеона, Россия напугала британцев

Главная Форумы Россия Русская история Разгромив Наполеона, Россия напугала британцев

Просмотр 6 сообщений - с 1 по 6 (из 6 всего)
  • Автор
    Сообщения
  • #1222112
    Alchimic
    Участник

    58156.jpg

    И потому именно тогда возникло глобальное противостояние с Западом

    «Свободная пресса» продолжает серию публикаций об Отечественной войне 1812 года. Сегодня на наши вопросы отвечает историк и философ, директор Центра русских исследований Московского Гуманитарного Университета, академик International Academy of Sciences (Австрия) Андрей Фурсов.

    «СП»: — Известно, что многие русские дворяне в начале 19 века говорили лучше на французском, чем на родном языке. Историк Евгений Мезенцев в интервью «СП» высказал мнение, что именно «остервенение народа» стало главной причиной победы в войне 1812 года, а патриотизм дворянства, его роль в разгроме наполеоновского нашествия сильно преувеличены.

    — Неприятие французов простым народом шло не столько по патриотической линии, сколько по православной. Крестьяне вообще не воспринимали людей по национальному принципу. Те, кто приходили к нам с войной для них были «бусурманами», то есть не православными людьми, и следовательно – врагами. Кутузов, кстати, отвечая одному из французских генералов, на упрёк, что русские, дескать, играют не по правилам, ответил, что наш народ воспринимает вас как монголо-татар, которые пришли с Запада. А что касается «остервенения народа», то оно в большей степени проявилось, когда французы начали отступать. Крестьяне увидели, что враг ослабел и его надо добивать. До этого открыто выступать против французов осмеливались только самые решительные.

    Что касается патриотизма как чувства принадлежности к национальному целому, то даже в «первую германскую» он у крестьянства был не очень силён. Этим, например, объясняется массовое дезертирство с фронта, когда большевики «дали землю» крестьянам, и мужики спешили домой, чтоб их семьям не досталось надела похуже. Крестьяне вообще мало интересовались тем, что происходит дальше соседнего села. А патриотизм плохо сопрягается с таким локально-ориентированным сознанием. Патриотизм требует довольно развитого общественного сознания – группового и индивидуального. С этой точки зрения не важно, на каком языке говорили дворяне. Они ясно понимали, кто их враг и в подавляющем большинстве настроены были патриотично. Ну, а 200–300 семей высшего света имели ещё и экономический интерес: вынужденный союз с Бонапартом в 1807 году и участие России в континентальной блокаде Англии приносили им убытки.

    «СП»: — Если сравнить ту элиту и элиту (тех, кого принято так называть) нашего времени, есть ли принципиальные мировоззренческие отличия? Возможно ли сегодня в случае каких-то потрясений перерождение нашей во многом прозападной элиты, становление её на позиции патриотические?

    — Сравнивать российскую правящую элиту начала XIX века с таковой начала XXI века неправомерно. Во-первых, за элитой начала XIX века было несколько столетий (или, как минимум, одно столетие – со времён правления Петра I) социальных привилегий, исторического опыта и высокой сословной самооценки. Это не были ни самозванцы, ни социокультурные маргиналы, дорвавшиеся до власти и богатства. Именно такую «элиту» мы наблюдаем сегодня. Во-вторых, несмотря на французский язык и ориентацию на жизнь, «как в европах», русская элита начала XIX века была национально ориентированной. И дело не только в силе дворянской чести и любви «к отеческим гробам». Важным фактором здесь было и то, что главное их богатство – земля и крепостные – находились в России.

    Социальные перерождения правящего слоя в России или, как говорил Михаил Меньшиков, «смена энергий» происходят у нас только в периоды острых общественных кризисов, когда одна часть господствующих групп отождествляет себя с национальным целым и выступает против другой части, которая смотрит на Запад или тесно связана с ним. В русской истории до сих пор было две таких «смены энергии». Впервые в 1565 году, когда Иван IV ввёл опричнину и начал строить самодержавную империю. Второй раз в 1929 году, когда Сталин, свернув НЭП, приступил к строительству красной империи. Кризис, борьба – отец всего, в том числе и перерождения элиты в национальном направлении.

    «СП»: — Нашествие «двунадесяти языков» это стечение политических обстоятельств на том историческом отрезке, или уже тогда можно было говорить о том, что европейцы чувствовали угрозу со стороны России и объединялись против неё по любому удобному поводу?

    — Наполеоновское нашествие не было общеевропейской войной против России. То была схватка двух коалиций – так же, как обе мировые войны ХХ века. Поэтому и были возможны переходы из лагеря в лагерь в зависимости от обстоятельств. Многие европейские государства, воевавшие сначала за Наполеона позднее выступили против него. Иное дело – Крымская и Холодная войны.

    «СП»: — Когда вообще возникло противостояние Европа — Россия?

    — Вместо противостояния «Россия – Европа» следует говорить о противостоянии «Россия – Запад»: не надо отдавать Западу монополию на европейскость и позволять выталкивать из неё русских. В отличие от национально ограниченных европейцев, французов, немцев, англичан, мы, русские – общеевропейцы, не связанные национализмом и не ограниченные им. В этом есть как плюсы, так и минусы. Противостояние Европа – Запад возникло во времена Ивана Грозного. Ливонская война была первой схваткой окрепшей после свержения монголо-татарского ига России и западной цивилизации. За Ливонским орденом стояли датчане, и шведы. Это война показала западноевропейским властителям, что есть мощное и богатое царство в Восточной Европе. И тогда в их среде возникла мысль, что хорошо бы его прибрать к рукам.

    С тех пор, принимая различные формы, противостояние Россия-Запад развивалось в целом по нарастающей, хотя были периоды снижения накала. С середины XVI века и весь XVII век противостояние шло по религиозной линии. Хотя уже во второй половине XVI века возникли геополитические и геоэкономические мотивы: и в Священной Римской империи, и в Англии появились планы установления контроля над Россией.

    Как тотальное и целостное противостояние Россия – Запад стало развиваться после Наполеоновских войн, явившись, по сути, их главным результатом. С 1815 г. Россия стала континентальной державой № 1 в Европе. Причём эта континентальность была на порядок, если не на порядки мощнее, чем таковая Франции (или впоследствии Германии). Россия была евразийской державой и уже этим пугала британцев. С 1820-х годов именно британцы начинают информационную подготовку к борьбе с Россией – запускают проект «русофобия». По сути это было началом информационной агрессии англосаксов против русских, которая продолжается до сегодняшнего дня. К концу 1840-х годов британцы сформулировали антирусскую повестку дня в Западной Европе, доктринально оформив схему противостояния России Европе как не-Европы, как анти-Европы. В дальнейшем эта схема меняла лишь формы, за которыми скрывается простая вещь, хорошо сформулированная одним из руководителей КГБ Леонидом Шебаршиным: «Единственное, что нужно Западу от России, это чтобы её не было».

    «СП»: — Нужен ли был заграничный поход русской армии 1813-14 годов, отвечал ли он глубинным интересам русского народа?

    -Как известно, противником заграничного похода был Михаил Илларионович Кутузов. По его мнению, главной задачей было изгнание противника за пределы России, то есть решение задачи спасения страны. Александр же стремился к разгрому Наполеона вообще, превращению русской кампании в общеевропейскую.

    Прекращение войны à la Kutuzoff имело резон: с точки зрения исторической перспективы сохранявшаяся наполеоновская Франция оказывалась бы противовесом Великобритании. Но это – глядя из будущего. Александр же, если отвлечься от его личных чувств к Наполеону, рассматривал ситуацию в рамках настоящего, текущей реальности. Он опасался, что недобитый Наполеон мог бы собраться с силами и со временем повторить поход, только уже не совершая ошибок. И кто знает, не сговорился бы он при этом с британцами, главным противником которых на континенте становились русские. Громя Наполеона, Александр на столетие обеспечил России отсутствие континентального противника. В то же время он устранял и возможного противника британцев, которого можно было бы использовать против них. В краткосрочной перспективе прав был Александр. В долгосрочной – Кутузов. Но можно ли считать правильным решение, которое принимается с расчётом на ещё не возникшую перспективу? Ведь она может так и не возникнуть. К тому же в 1813 году русские ещё не знали, что, говоря словами писателя и мыслителя Алексея Ефимовича Вандама, «хуже вражды с англосаксом может быть только одно – дружба».

    #2009473
    Alchimic
    Участник

    «СП»: — Было ли ошибкой сохранение крепостничества после победы в войне 1812 года? Можно ли примерно предположить, как пошла бы история России, если бы крестьян освободили в 1813 году или хотя бы до 1825 года?

    — Отмена крепостного права – объективное явление экономического, политического, социального и морального порядка. Условий для него после Отечественной войны 1812 года не было. Крепостничество лишь демонстрировало первые кризисные признаки, которые практически никто не воспринимал как таковые.

    Что касается планов декабристов, то в их основе главным образом лежит следующее. После того, как с падением Наполеона прекратилась континентальная блокада, на мировой рынок было выброшено огромное количество зерна, которое, естественно, упало в цене, и почти целое десятилетие цены на зерно были низкими.

    В такой ситуации в России резко выросла ценность (и цена) земли. Но на ней сидели крепостные, которых, следовательно, от этой земли надо было «освободить», то есть согнать под видом освобождения. Однако на пути такой меры стояло самодержавие, которое в связи с этим надо было свергнуть – отсюда декабризм (напомню, что верхушка декабристского движения – это представители знатных и богатых семейств). С середины 1820-х годов цены на зерно на мировом рынке поползли вверх и стабилизировались на длительное время, став международно-экономическим обеспечением стабильности времён царствования Николая I.

    Отмена крепостного состояния в первой трети 1830-х годов была невозможна, поэтому об «ошибке» речь идти не может. Кстати, ошибка – с чьей точки зрения? С точки зрения какого слоя, класса? Ведь даже когда отмена крепостничества назрела, её удалось продавить только силовым образом благодаря позиции царя. Классовые интересы – объективная реальность.

    «СП»: — Можно ли говорить, что, победив в «первой Отечественной», Россия не воспользовалась в должной мере плодами победы? Например, контрибуция была взята небольшая, заметных территориальных приобретений сделано не было. Может, это вообще наша национальная особенность, не извлекать выгод из побед?

    — Внешне ситуация действительно выглядит так, что Россия не умеет пользоваться плодами своих военных побед. С одной стороны, в основе этого каждый раз лежат конкретные причины. Так, после Семилетней войны Пётр III, млевший от прусского императора Фридриха II, свёл на нет все усилия русской армии. После 1812 года, с одной стороны, Александр I играл в благородство, чтобы выглядеть в глазах европейцев большим европейцем, чем они (отсюда и его позиция по вопросу о будущей судьбе Наполеона, которого он ненавидел). С другой стороны, британские, прусские, австрийские и французские дипломаты превосходили российских. Причём такая ситуация сохранялась до конца существования Российской империи. Достаточно вспомнить бездарный проигрыш Горчаковым, поддавшимся на британский блеф, Берлинского конгресса 1878 года. В результате чего позиции России на Балканах оказались сильно ослабленными.

    «СП»: — Неизбежное ли следствие победы над Наполеоном то, что Россия стала «жандармом Европы»? Насколько справедливо такое определение?

    — Россия никогда не была «жандармом Европы». Этот лживый образ создавался с подачи британцев в различных кругах западноевропейских обществ. Венгерский поход русской армии был совершён по просьбе австрийского императора. Николай I продолжал придерживаться принципа сословной легитимности европейских правителей, не обращая внимания на то, что на дворе не начало 1820-х, а конец 1840-х годов. Логика новой эпохи требовала от Николая I сыграть на ослабление Австрии, но он продолжал мыслить династическими категориями. А главное, он не понял, что вражда с Великобританией, превращающейся в ядро мировой капиталистической системы, принципиально отличается от вражды с любым другим государством. Не понял он и то, что на британской почве возрастает новый исторический субъект, субъект невиданного доселе типа – надгосударственный и наднациональный, с которым России придётся сражаться не на жизнь, а на смерть, и мир с которым принципиально невозможен – только перемирие. Я имею в виду то, что не очень удачно называют мировым правительством, которого на самом деле нет. Но при этом есть группа людей, «в тени» принимают важнейшие решения, влияющие на мировые процессы. Сначала этот орган представлял клан Ротшильдов. Затем туда вошли многие другие люди, и система сильно усложнилась. По сути всю вторую половину 19 века шло становление этого органа. Николай не мог предвидеть такого развития событий. Но можно ли требовать от человека определённой эпохи, чтобы он умел прочитывать скрытые шифры будущей эпохи и заглядывать в неё?

    В качестве иллюстрации использована английская карикатура на тему Войны 1812 года
    http://svpressa.ru/politic/article/58156/

    #2009496
    Alchimic
    Участник

    «Для идеологии война 1812 года намного удобней, чем Великая Отечественная. Война 1812 года может работать фактически на любой аспект российской идеологии», – заявил газете ВЗГЛЯД историк Кирилл Серебренитский.

    Накануне двухсотлетия Отечественной войны ведущиеся не первый год споры историков вновь стали достоянием широкой общественности. Так, например, главный хранитель музея-панорамы «Бородинская битва» Лидия Ивченко в интервью газете ВЗГЛЯД высказала мысль о том, что точку зрения на события 1812 года сегодня вновь попытаются изменить.

    «На протяжении шести без малого лет Россия была прямым стратегическим союзником Наполеона, благодаря Наполеону России досталась Финляндия, Россия захватила владения на Карпатах, предполагался раздел Османской империи»
    «Время от времени наступают периоды, когда появляется искушение пересмотреть историю и даже отказаться от нее. В такие моменты многим кажется, что предшествующие поколения заблуждались в отношении тех или иных фактов или исторических лиц, что вся история была мифологизирована», – пояснила Ивченко.
    Между тем существует значительное количество специалистов, которые не слишком доверяют распространенному убеждению о том, что война между Россией и Францией была еще одним этапом нашего противостояния с Западом.

    О том, что нам делать с нашей историей и какие уроки стоило бы извлечь из войны 1812 года и победы 1813 года, газете ВЗГЛЯД рассказал Кирилл Серебренитский, историк-наполеонолог, медиатор Восточного бонапартистского комитета.

    ВЗГЛЯД: Кирилл, вы, наверное, помните, что, когда праздновали двухсотлетие Пушкина, размах торжеств удивлял воображение: за полгода все было баннерами завешано, беспрерывно стихи читали с экрана, Пушкин был слышен из каждого утюга. Но почему-то война 1812 года, совершенно пушкинское время, такое же далекое от нас, в свой двухсотлетний юбилей кажется менее представленной. Или я ошибаюсь?

    Кирилл Серебренитский: У меня такое же ощущение. Более того, незадолго до официального старта праздничной кампании мы увидели целую серию бородинских скандалов. Во-первых, оказалось, что часть экспозиции в музее Бородино разграблена, во-вторых, с начала года идут сообщения, что то самое поле застраивается коттеджами, территория поля сокращена на 40% – именно в этом году, в честь юбилея – в коммерческих целях. Памятники, как вы, наверное, знаете, все в строительных лесах и заляпаны краской, мои знакомые французы туда в июле ездили, и вот сейчас я смотрю по подписке во французских и итальянских группах множество фотографий этих памятников в процессе активной стройки. То есть двухсотлетие застало совершенно неожиданно. Все думали, что оно как-нибудь проскочит, но нет.

    Юбилей проводится как-то чрезвычайно вяло и лениво, не реставрируются памятники, в совершенно запущенном состоянии здания, которые связаны с 1812 годом, я уж не говорю о провинции. Меня пригласили на грандиозное представление на Бородинском поле 31 июля, но меня пригласили французы, и из переписки я знаю, что большая часть усилий легла на западные страны, то есть все едут за свой счет, размещаются за свой счет, ищут транспорт, ищут переводчиков, они уже заранее знают, что их никто не будет встречать. Наоборот, они уже заранее обсуждают вопросы политкорректности – нельзя быть слишком французом, нельзя слишком почитать Наполеона, это Россия. То есть они едут на мероприятие своими силами, своими средствами, совершенно не чувствуя, что Россия в этом как-то заинтересована. А по телевизору покажут грандиозные празднества.

    При этом вот как раз эффект Пушкина – он действует. Еще с прошлого года началось яростное возрастание количества заявлений и по поводу императора Наполеона, и по поводу Запада, который вечно воюет с Советским Союзом – Россией, про разлагающийся Запад, который пытался в начале XIX века захватить Россию, уже тогда, мол, все и началось. Были заявления патриарха (это весна 2011 года), когда заново была восстановлена торжественная литургия по поводу победы над двунадесятью языками, была серия заявлений православных священников.

    ВЗГЛЯД: РПЦ всегда, кажется, Наполеона не жаловала…

    К. С.: Их право, я в церковные дела не лезу, дело не в этом. Я поддерживаю общение со многими учеными, и я заметил яростное нарастание патриотизма и среди ученых. Если в 2010 году я достаточно добродушно перекликался с коллегами по поводу взаимодействия французской и русской разведки, то в 2012-м они начали занимать какие-то очень жесткие позиции, сурово формулировать, и переписываться с некоторыми людьми стало скучновато, потому что история стала подменяться публицистикой. Вы поймите, это не жалоба, я просто пытаюсь уловить дух времени.

    ВЗГЛЯД: То есть дух времени, о котором вы написали в своем блоге, – это сделать из Отечественной войны новый символ победы русского духа?

    К. С.: Действительно, идеологически то, что происходит, – это какой-то взмыв чувственного, актуального восприятия событий 1812 года – такое чувство, что Наполеон был буквально сегодня с утра, многих раздражает, что в этой войне участвовали две стороны, то есть необходимо рассмотреть разные точки зрения. К юбилею 1812 года до сих пор не переброшен мостик через гигантскую информационную пропасть, потому что источники, в том числе и российские, очень далеки.

    Базовые первоисточники российского происхождения (переписка Александра I, переписка полководцев, штабные документы) – они давно опубликованы во Франции, но их нет в России. Действительно, наблюдается некий идейный поток издательского шквала, стало больше книг на эту тему, но этот поток совершенно не историчен, он публицистического склада, использует события 1812 года для подкрепления одной-единственной парадигмы: извечной борьбы Запада против России.
    ВЗГЛЯД: То есть нашествие Наполеона не было борьбой Запада против России? Это было чем-то иным?

    К. С.: Никакого Запада вообще нет. Есть такой континент – Европа. Россия там территориально находится, ведь Россия – это европейская страна с большой территорией за Уралом, поэтому противопоставление России и какого-то Запада – это идеологема, которая объявляет войну географии. События 1812 года в схоластическом, школьно-мифологическом комплексе радикально идентифицированы: это, если угодно, наиболее фальсифицированный исторический комплекс во всей истории.

    Это я как раз и определяю термином «бородинизм». Бородинское сражение – битва, которая во всех странах, кроме России, называется Московской битвой, то есть сам термин «Бородино» – он уже, собственно, скрывает суть этого сражения. Тот, кто потерял Москву, – тот разгромлен. Соответственно, речь идет о грандиозном поражении. При этом князь Голенищев-Кутузов Смоленский – великий полководец, и победа над Наполеоном действительно была великой, и можно даже точно определить имя этой победы – это Малоярославец. Победа русской армии над французской – это победа под Малоярославцем. Очень характерно, что это сражение упоминается через запятую в списке кампаний и совершенно никак не празднуется, не отмечается. Собственно говоря, оно известно только внимательным читателям и специалистам. А Бородино находится в эпицентре.

    ВЗГЛЯД: Ну, вы же понимаете, что Бородино находится в эпицентре, потому что о нем сначала Кутузов… простите, Лев Толстой написал, а потом Сергей Бондарчук снял кино.

    К. С.: Вы совершенно правы в своей оговорке, потому что все началось с отчета Голенищева-Кутузова, который об этом сражении отчитался так, что можно было понять, что это победа. Естественно, тогдашний идеологический аппарат был в этом заинтересован, и эта версия была растиражирована сразу после сражения. Но тогда это не определяли как великую победу, но сумели облечь в некий идеологический кокон, в котором это выглядело не совсем как поражение. И именно от Голенищева-Кутузова пошла версия о том, что это все – грандиозная хитрость, которая заманила противника в ловушку.

    Собственно, Михаил Илларионович славился как грандиозный составитель отчетов, его карьера на этом строилась, что, конечно, не умаляет его заслуг как полководца. Наполеон, кстати, тоже этим отличался, и он очень изящно, точно и вдохновенно составлял отчеты о поражениях, которые показывали, что это, возможно, победа. Тогда тоже работал идеологический, пропагандистский аппарат, который был эффективен. И вот и 200 лет спустя грандиозное поражение поставлено в центр, на нем зиждется вся патриотическая кампания, это и определяет всю дальнейшую систему классификации этих событий.

    ВЗГЛЯД: А на самом деле это было что? Россия одолела своего кумира?

    К. С.: Еще какого кумира. Вот, послушайте:

    Был век бурный, дивный век: / Громкий, величавый; / Был огромный человек, / Расточитель славы. / То был век богатырей! / Но смешались шашки, / И полезли из щелей / Мошки да букашки. Фраз журнальных лексикон, / Прапорщик в отставке, / Для него Наполеон – / Вроде бородавки.

    Это – отрывок из стихотворения Дениса Давыдова, генерал-лейтенанта русской армии. Страстным бонапартистом был покоритель Кавказа Алексей Петрович Ермолов. Да и князь Голенищев-Кутузов Смоленский был сторонником немедленного союза с Наполеоном после вытеснения Наполеона из России и умолял Александра I заключить мир, начиная со 2 января 1813 года.

    #2009497
    Alchimic
    Участник

    ВЗГЛЯД: А как же антихрист? Объявили же?

    К. С.: В манифесте Наполеона назвали не антихристом, а лжемессией, точнее, объявили, что иудеи в Париже ему поклоняются как лжемессии, из этого мистики и толкователи уже свои выводы сделали: Наполеон – антихрист, или предтеча антихриста, или предсказанный в Апокалипсисе Аполлион. Вся эта история, случившаяся перед Аустерлицем, – это как раз басня, из коей следует мораль, что теологический термин следует полегче употреблять в мире внешней политики. Потому что в декабре 1806 года было объявлено, а в июле 1807 года был заключен Тильзитский мир между Россией и Францией.

    Тильзитский договор имел семь секретных статей, которые не просто определяли мир, они предполагали создание единой российско-французской армии под командованием одного из французских маршалов и общие стратегические действия в направлении Османии, раздел Османии между Россией и Францией. Фактически российские контингенты были включены в состав Великой Армии, самый большой – это корпус Сергея Голицына, 40-тысячный корпус, который был включен в 1809 году под командование Наполеона. Эскадра адмирала Синявина была подчинена стратегическому французскому командованию в Атлантике и Средиземных водах.

    На протяжении шести без малого лет Россия была прямым стратегическим союзником Наполеона, благодаря Наполеону России досталась Финляндия (он выиграл войну со Швецией), Россия захватила владения на Карпатах (современная Тернопольская область), предполагался раздел Османской империи. То есть война 1812 года – это комбинация очень сложных внешнеполитических отношений, геополитических проектов, которые нельзя свести к парадигме, что злой Запад голодает и разлагается, его единственная надежда – захватить Россию и отобрать у нее поля.

    ВЗГЛЯД: Кирилл, а как так получилось, что при всей, мягко говоря, франкофилии русской элиты, которая думала по-французски, при всех тех отношениях с Наполеоном, о которых вы говорите, как вообще эта война получилась? Ведь логическим образом, как я понимаю, ее вообще не должно было быть. Или же она была предопределена чем-то?

    К. С.: Логически она была предопределена острейшими геополитическими противоречиями вдоль восточной границы. То есть и Александр I, и Наполеон стояли перед постоянным выбором между продвижением Наполеона на восток и движением России на запад.

    Но если уж совсем коротко, я просто боюсь уйти в исторические подробности, я считаю, что главная причина войны – это прекрасный, продуманный и очень чувственный бонапартизм лично Александра I. То есть Александр I был настолько бонапартистом, настолько он после Тильзита глубоко проникся глобальным проектом Наполеона: единая армия, единый мир, фактически обладание планетой Земля, – что, естественно, как бывает в таких случаях, ему стал мешать Наполеон. Александр I, он был настолько увлечен ролью Наполеона, что хотел занять его место. С 1813 года Александр I начал создавать свою великую армию, именно поэтому 80 тысяч французских солдат были задержаны в России, начались формирования полков, Германский легион и Пиренейский легион, польские солдаты были разбросаны по чешскому и сибирскому казачьему войску, в сибирском казачьем войске в 1814 году наполеоновские уланы составляли примерно 20%, для контингента это, согласитесь, достаточно много.

    Александр I, лично сломав и переломив себя, ездил с визитом к пленным французским генералам и уговаривал их перейти к нему на службу, часто терпя оскорбления. Например, пленный генерал Фандам бросил ему оглушительную грубость в лицо: «Зато я не убивал своего отца», – а Александр I стерпел и продолжил с ним переговоры. Хотя в те времена на дуэль вызывали и за меньшее, стерпеть такое – почти невозможно. Александр стерпел. На русскую службу был принят генерал Моро из Соединенных Штатов, барон Жемини, но большинство генералов отказались. После этого Александр I начал секретные переговоры во Франции о замещении Наполеона на престоле, то есть ему был нужен свой кандидат на французском троне. Он вел переговоры с Эженом де Богарне, протежировал Бернадотта, короля Швеции. Он поддерживал проект Наполеона II, и его планы сорвал только Венский конгресс – противодействие Австрии, Пруссии и, конечно, Великобритании.

    Если же говорить о начале войны, то, конечно, главный камень преткновения 1812-го – герцогство Варшавское. Александр I хотел его уничтожить как постоянную опасность на границах России, а герцогство Варшавское в своей идеологии сохраняло идею вторжения в Россию и отвоевания прежних областей, Речи Посполитой, то есть это был неразрешимый конфликт. Фактически война началась из-за этого, а потом обе стороны втянулись, то есть Наполеон и Александр I ввели в действие механизм, который не смогли остановить, хотя страшно хотели.

    И вот это сложное переплетение не западно-восточных противостояний, не европейских, а именно реалий восточноевропейской границы – оно и породило войну. Вообще в сфере шпионажа 1812 года до сих пор много загадок, которые невероятно опасны для патриотического мифа. Этот простой и радостный миф «опять Запад к нам полез, и мы Западу наваляли» – он здесь на минном поле, и историки рано или поздно приведут эти взрывные механизмы в действие.

    ВЗГЛЯД: А ведь действительно наваляли, если коротко. С одной стороны, перед нами стоит задача исторической правды, в том числе и по отношению к Наполеону, с другой стороны, патриотический миф ведь и не обязан быть правдивым, по большому счету. От него не требуется следования деталям, от него требуется убедительность, некая непротиворечивая цельность, своя логика.

    К. С.: Естественно, просто я этой логики не разделяю. И вы поймите, этот мой антибородинизм, это мое противостояние мифологии – не антироссийская позиция. Точно так же я решительно выступаю против наполеоновского бородинизма, который говорит о том, что Наполеон был честным солдатом, который не выносил шпионов и не потерпел ни одного стратегического поражения. Все его поражения, мол, это результат действий агентов, а стратегически его никто никогда не разгромил, он не проиграл ни одного сражения. Я по мере сил всегда решительно выступаю против, я считаю, что император Наполеон не нуждается в своих «бородинах» и «скажитедядях». Естественно, он потерпел сокрушительное поражение. Естественно, он многого не просчитал.

    Он во многом страшно опередил свое время, потому что у него был мозг программиста, кибернетическое мышление, это была и его сила, и его поражение. Он великолепно просчитывал ситуации и постоянно упускал из виду человеческий фактор. Он всегда терялся перед сумбурностью эмоций, перед тем, что люди действуют вопреки своим собственным очевидным интересам, перед тем, что монархи и главы правительств поддаются влияниям каких-то посторонних людей и разрушают державы. Он все время путался в личностных отношениях.

    В частности, одна из причин его поражения в России – то, что он совершенно не просчитал выносливость человеческого разума, человеческой психики. Он просчитал, что даже в случае оставления Москвы такое-то количество людей при таком-то количестве продуктов смогут пройти такое-то расстояние и при этом сохранить физическую боеспособность. При этом он не просчитал, что голодный и совершенно промерзший человек, физически страшно усталый, еще может двигаться, но психологически он уже превращается в вопящее животное, которое просто хочет что-то съесть и погреться. Поэтому его армия и была еще физически боеспособна, но психологически уже сражаться не могла. И он постоянно оступался на таких факторах.

    Поскольку Наполеон создавал унитарную систему, империя замыкалась на нем лично; поэтому он и спал по три часа в сутки, потому что решал сам все проблемы сразу: указ о создании Комеди Франсез был подписан в Москве на барабане. По делам французских театров курьеры мчались к нему из Парижа в Москву, без его подписи ничего не действовало. Он просто надрывался в этом страшном переплетении сложнейших тем, гигантского комплекса противоречий.

    #2009498
    Alchimic
    Участник

    ВЗГЛЯД: Хорошее основание для мифа о сверхчеловеке, кстати. Как вы думаете, удастся ли все-таки создать этот патриотический миф или что-то может помешать?

    К. С.: Я считаю, что вообще вся подобная мифология обречена по определению. История – не окостеневший школьный учебник, это постоянная ревизия, постоянный анализ, бесконечный штурм вчерашних постулатов. То есть нужно либо, как при Сталине, вообще запретить историю, то есть ввести несколько канонических книжек и на этом успокоиться, либо как-то бесконечно модифицировать патриотический миф в соответствии с новыми историческими реалиями, новыми историческими исследованиями. Но я говорю, что патриотический миф как миф о противостоянии России Западу – он, на мой взгляд, настолько не соответствует исторической правде, что он обречен.

    ВЗГЛЯД: А какие уроки все-таки можно извлечь из нашей победы в 1813 году? Вот буквально для дня сегодняшнего?

    К. С.: Для идеологии война 1812 года намного удобней, чем Великая Отечественная. Война 1812 года может работать фактически на любой аспект российской идеологии. И вот теперь ее медленно запрягают в идеологему противостояния Востока и Запада, продолжения холодной войны, к сожалению.
    На мой взгляд, из опыта войны 1812 года нужно вынести, прежде всего, следующее: Россия – европейская держава. Это не Восток, противостоящий Западу, это восточная окраина Запада. Все интересы России, ее надежды и устремления находятся на континенте по имени Европа. И к Европе нельзя относиться как к какому-то святилищу, где сплошные святыни, а мы такие глупые, грязные и несчастные. К Европе нельзя относиться как к благополучному сытому миру, который нас далеко опередил. Этого там нет, потому что там огромные проблемы, я хорошо знаю европейцев, и многих проблем нет в России. Нельзя говорить, что Россия во всех отношениях менее благополучная страна, чем Франция, как Россия в 1812 году, так и современная Россия. Мы и есть Европа, и России нужно сделать все, чтобы погасить конфликты внутри Европы, любую напряженность: не потому, что Европа такая хорошая, а потому, что Европа – это дом, в котором Россия живет. Этот дом – стеклянный, и нельзя бросаться в нем камнями лишь потому, что нам так вдруг захотелось.
    http://vz.ru/society/2012/8/30/595452.html

    #2205747
    Helga X.
    Участник

    Первая попытка полностью изолировать противника от мировой торговли относится к XIX веку. Созданный тогда сценарий, оказывается, не потерял актуальности по сию пору

    Глобальные экономические санк*ции придумал Наполеон, впервые употребив при этом слово «бло*када», подразумевая под ним тоталь*ный запрет на торговлю с враждебной воинственному императору Франции Великобританией. Без особых преуве*личений можно сказать, что, сочиняя в захваченном им Берлине декрет о всеевропейской «удавке» для эконо*мики Туманного Альбиона, великий корсиканец фактически создал сце*нарий, по которому сейчас пытаются действовать американский президент и подчиненная ему разношерстная компания истовых, но зачастую и вы*нужденных союзников.

    «Наполеон вполне сознавал, какую чудовищную меру он решил пустить в ход», — констатировал академик Тарле. «Недешево нам стоило поставить ин*тересы частных лиц в зависимость от ссоры монархов и возвратиться после стольких лет цивилизации к принци*пам, которые характеризуют варвар*ство первобытных времен; но мы были вынуждены противопоставить общему врагу то оружие, которым он пользу*ется», — так писал Наполеон в сво*ем официальном послании к сенату Французской империи… Следующую фразу знаменитого историка можно на все сто процентов отнести к собы*тиям нашей современности: «Европа приняла декрет о блокаде с молчали*вой и боязливой покорностью».

    Между авантюрой более чем двух*сотлетней давности и западными (в основном) санкционными акциями сегодняшних дней разница сугубо географическая. Наполеон однако же не стеснялся называть свою затею «варварством». Его современные и не в пример менее талантливые последо*ватели подобной откровенности стра*шатся, прикрываясь фиговыми листи*ками ссылок на международное право и тому подобными рассуждениями.

    Есть, впрочем, и существенная разни*ца между 1806 и 2014 годами. Отличие это прекрасно проиллюстрировал в одной из своих исторических повестей Марк Алданов, с блеском передавший ощущения от блокады внутренним монологом девочки-англичанки:

    «Однажды в раннем детстве Сузи Джонсон услышала от своей матери, что вперед к обеду больше не будет подаваться пудинг. Сузи заплакала от горя.

    — Милочка, — сказала ей нежно и наставительно мать, — …надо терпеть и экономить. Во всем виноват злой Бонн, который устроил дорогой ста*рой стране континентальную систему.

    Сузи сквозь слезы осведомилась, что это еще за континентальная си*стема… Девочке показалось, что кон*тинентальная система что-то вроде длинной, гадкой змеи.

    Вечером, ложась спать, Сузи, по указанию матери, помолилась Лорду [Lord (англ.) — Бог], чтобы Он спас до*рогую страну от злого Бонн, который отобрал у нее и… у других английских девочек вкусный пудинг… — верно для того, чтобы все съесть самому».

    Наполеон, как известно, отобран*ным у британских малышек пудингом в конце концов подавился, хотя для французской промышленности (осо*бенно текстильной) блокада пошла впрок. Этим же самым современные санкции благотворны и для России. Другое дело, насколько разворотливы*ми окажутся отечественные предпри*ниматели. Проблемы всем известны, но в любом случае ничего подобного исчезновению из рациона подданных Соединенного Королевства сахара и других привозных сластей у нас не наблюдается.

    При беглом даже взгляде на санкционные примеры прошлого (годы холодной войны не в счет, хотя и в ее период исключения имелись) не*трудно заметить, что, когда речь идет о конкретной и очевидной выгоде, политические страсти ослабевают, а риторика смягчается. Как бы ни гро*мыхал в конгрессе Мак-Кейн, а Пен*тагон тем не менее покупает в России вертолеты для Афганистана и косми*ческое ведомство не отказывается от наших ракетных двигателей. Печаль*ная аномалия наблюдается разве что во Франции, занимающейся вульгар*ным рэкетом в стремлении вернуть полученный за «Мистрали» аванс с людоедской маржой в свою пользу, но ее власти явно забыли пример Гер*мании 60-х годов XX столетия. Тогда христианские демократы костьми лег*ли в бундестаге, чтобы торпедировать контракт на поставку в СССР труб для газопроводов. «Крупп» и «Маннесман» на двоих потеряли на этом око*ло двухсот миллионов марок и вместе со многими другими фирмами, так сказать, сменили политориентацию, перейдя от нескрываемых симпатий к партиям ХДС и ХСС к плохо скры*ваемому недовольству. В конце кон*цов к власти пришел Вилли Брандт, при котором и состоялся знаменитый контракт «Газ — трубы». Словом, раз*ногласия разногласиями, а бизнес биз*несом.

    К сожалению, этот достойный вни*мания тезис далеко не всегда был руководством к действию и в СССР, и в России. Почетный полярник Дми*трий Максутов, не раз возглавлявший экспедиции в Антарктиду, рассказы*вал мне о гигантских потерях из-за того, что советский МИД, туповато, но упрямо державшийся за голоса африканских стран в ООН по прин*ципу: «Как их обидеть, они же за со*циализм», категорически запрещал Арктическому и Антарктическому институту использовать для заправки экспедиционных кораблей Кейптаун, ссылаясь на международные санкции и невозможность поощрять «режим апартеида». США, Великобритания и прочие радетели равноправия из представителей «свободного мира» торговали с южноафриканскими «расистами» за милу душу, а нашим полярникам приходилось идти за го*рючим и продовольствием в Монтеви*део — за тридевять морей от самого экономичного маршрута. К тому же уругвайцы кейптаунцам по делови*тости в подметки не годились: зака*занных припасов приходилось ждать неделями при ощутимой скудости ас*сортимента, хотя в порту близ мыса Доброй Надежды все привозилось и грузилось с учетом всех пожеланий при ураганной скорости. Поставки всего необходимого на советские корабли в Кейптауне благодаря сво*бодному владению русским языком монополизировал бывший одессит Шапиро. Этот бывалый шипчандлер, как именуют по-английски портовых снабженцев, прекрасно зная об от*ношении СССР к юаровским нравам, при каждой встрече говорил Максуто*ву: «Не вздумайте Кейптаун бросать, негры без работы заголодают, грузят же они, а не буры!»

    Увы, политика победила и несчет*ные миллионы долларов полетели на ветер…

    Особый разговор о санкциях спор*тивных. Про бойкот московской Олим*пиады американцами «сотоварищи» и наш бойкот Игр в Лос-Анджелесе по*клонники большого спорта хорошо помнят. Но были и другие примеры утрат на почве идеодогматизма. Обо всем рассказать не удастся из-за не*хватки журнальной площади, но о не*скольких наглядных примерах я все же напомню.

    В 1967 году жребий свел в одной группе отборочной стадии чемпио*ната Европы футбольные сборные СССР и Греции. Наша команда была тогда сильна как никогда. На поле одновременно выходили Стрельцов, Воронин, Численко, Шестернев, Хурцилава, Банишевский. В результате предстоящих встреч не сомневал*ся никто, кроме. ответственных за спорт деятелей ЦК КПСС. Дело в том, что в Элладе правили «черные полков*ники», как именовали у нас офицеров, устроивших военный переворот. Про*игрыш наших футболистов, как бы он ни был маловероятен, воспринимался кураторами со Старой площади чуть ли не как победа всемирной реакции. Отказаться от матчей все же не риск*нули из-за вероятного снятия коман*ды с турнира, но… первую игру пере*несли из Москвы в Тбилиси и попутно запретили телетрансляцию. Разгром греков со счетом 4:0 должен был бы успокоить паникеров, но ответный матч показать в эфире тоже не позво*лили, и эффектный гол Эдуарда Ма*лафеева после сольного прохода от своих ворот до чужих никто в нашей стране не увидел.

    А одна из самых печальных для со*ветского спорта историй приключи*лась на чемпионате мира по баскет*болу в Чили. Советским гулливерам после пяти побед подряд предстояло играть напоследок с тайваньцами, которых до этого обыгрывали почти все кому не лень. Однако на острове президентствовал Чан Кайши, с кото*рым СССР никаких контактов не под*держивал. В ЦК КПСС решили сделать приятное Мао Цзедуну и, несмотря на затяжные телефонные переговоры со*ветских тренеров с Москвой, нашим великанам пришлось отказаться от игры.

    Ответные санкции были жестоки*ми: сборной Страны Советов не толь*ко засчитали техническое поражение (по очкам она все равно выходила на «золото»), но и дисквалицировали ее…

    К счастью, в спорте мы устали учиться на своих ошибках, предпочитая учиться на ошибках других. В остальных сферах это бывает еще не всегда.

    Олег Дзюба http://russia-today.ru/article.php?i=1465

Просмотр 6 сообщений - с 1 по 6 (из 6 всего)
  • Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.