Царство СВОБОДЫ

<p>Казачья воля — прообраз русской Свободы

«В царство свободы дорогу грудью проложим себе», пели революционные рабочие начала 20 века. «Офицеры, россияне, пусть свобода воссияет», — спел хорошо оплачиваемый коммерческий певец в конце 80-х годов.
Не на жизнь, а на смерть бьются политические идеологии и режимы, и среди них нет тех, кто бы позиционировал себя, как врагов свободы. Везде – ее сторонники, уничтожающие друг друга во имя нее. Очевидно, что ни один из режимов, ни одна из идеологий не в состоянии вобрать в себя полноты понятия «свобода», потому они вбирают в себя лишь его части.
Что же такое свобода? Очевидно, она – суть наличие возможностей. Абсолютную полноту возможностей в Бытие имеет лишь Первопринцип. Потому поиски свободы исходят из стремления человека обнаружить центр Бытия, то есть – из идеи Богоискательства.
Однозначно, высший уровень свободы, по крайней мере, из доступных пониманию человеческого разума – это свобода бытия и небытия, иным словом – появления на свет и не появления. Достижение его, разумеется, недоступно для человека. Потому надо понимать, что все существующие политические (и религиозные) доктрины воспринимают свободу изначально ограничено, только в пропагандистских целях на эту ограниченность не указывают. Это надо иметь в виду при познании такого сложного феномена, коим является свобода.
Многие умы давно подозревали, что русская и западная свобода – вещи не совсем соотносимые. Вернее, вообще несоотносимые. Поэтому начнем наш рассказ со взгляда на свободу в изначальном, русском смысле этого слова, где она была синонимом слова «воля». Вернее, взглянем на земли, неотделимые от этого понятия.
Блестящий лемех вонзается в зеленую страницу степи, и земля обнажает свою первозданную, черную сущность. Скоро чернота пашни покроется пшеничным золотом, обратится в солнечное колосистое море, безбрежное и бескрайнее, как накрывающее его сверху прозрачно-синее небо. Криницы врываются в сухую глубину степных земель, и наружу исторгается прозрачная живительная вода, сила которой перетекает в обильные ароматные сады, восстающие над выжженной степной гладью. Как будто из глубин бескрайнего желто-зеленого поля вдруг рождался наружу сокрытый Рай, который был невидим и спрятан до той поры, пока не появились предназначенные ему люди. И вот он, разбуженный ими, поднялся им навстречу, и вобрал в себя пришедший к нему народ.
Рождается новая земля, не лесная, но уже – не степная, земля казачья, измененная человечьей волей. Люди, сделавшие видимым доселе сокрытый земной Рай, который потом оставили своим потомкам, были не просто свободными людьми, они были самой свободой. Ведь Свобода – это свойство самого Господа, которое проявилось в ТВОРЕНИИ МИРА. Подражая самому Создателю, казаки сотворили маленькое отражение всего Бытия, свой казачий мир.
Но казачья свобода хранилась не только в плуге, она была и в сабле, и в пике, и в мускулах казачьего коня. Землю, которая слилась с душой и телом казака, надо было защищать от прежних обитателей степных краев, которым было ведомо просто большое поле, но неведом сокрытый в нем невидимый земной Рай. Растущие среди полей белокаменные, утопающие в зелени садов селения иного народа, вызывали в них досаду за свое прежнее неведение, за свою несвободу, не позволившую им увидеть этого скрытого мира, взывавшего о своем рождении. Потому в их сердцах рождалась жажда сравнять все, что вознеслось над степью, со степной гладью, вернуть простор к прежним дням его жизни, когда он был не злато-пшеничным, а выжжено-травяным. В своем стремлении они неслись к аромату садов и белизне станиц, и… Натыкались на железо казацких сабель и пик. В тех яростных схватках гибли и казаки, ибо их свобода была очень высока, она была выше, чем простирается земная жизнь. Души павших поднимались к небесам, связывая земной рай с Раем небесным, а кровь их впитывалась жадной землею, делая ее еще роднее.
Находились среди вольных людей и такие, кому даже этой свободы земного Рая было мало. Они шли вперед, в сторону гор, сражаясь с обитавшими у их подножий злыми племенами, чтобы подняться к вершинам и сделать шаг в самые небеса. Другие продирались в сторону восхода Солнца, на Восток, где, по казачьим преданиям, земля поднимается к Небу, восходит прямо к престолу Божьему. Люди, отчаянно рвавшиеся в Небеса, забывшие во имя них все земные радости и печали, позабывшие даже о страстях своих тел, чем измерить их свободу?
Бросая свои деревянные берлоги, в казачьи края пробирались понемногу и люди северной России. С опаской складывали в мешки самый ценный скарб, заколачивали оконца избушек крест-накрест, долго молились, и с глубоким вздохом брели в сторону юга. С родных березок, подобно прощальным слезам, падали капельки росы. Но лапти обитателей северных лесов твердо отмеряли шаги в сторону широких южных полей, и сердце на каждый шаг упрямо выстукивало два слога – ВО-ЛЯ… Иногда брели в одиночку, иногда – целыми толпами, и дороги, ведущие в южную сторону, оставались тщательно утрамбованными тысячами идущих ног.
С Дона выдачи нет, с Кубани выдачи нет, с Терека выдачи нет, с Яика выдачи нет…
Понятно, шли лишь те, кто хотя бы смутно осознавал существо свободы, и кто чуял в ней надобность. Другие оставались на родине своих предков, продолжали пахать усталыми лошаденками малоплодовитую подзолистую землю. Платили оброки, отбывали барщину. Это тоже было их свободой, ибо в любой день они могли изменить свою жизнь, сделав шаг в сторону казачьих краев…
Бескрайнее, вероятно смыкающееся с небом, пространство определяло и сам характер русской свободы. Воля означала движение и освоение земель, обращение их в земной Рай и искательство Рая Небесного. Организация жизни на казачьих землях была полностью подчинена целям, которые ставила свобода, наглядным воплощением которой представлялся бескрайний простор. Он был столь великим, что мог вместить в себя неограниченное количество народа, и протянулся он, в конце концов, сквозь три континента, достигнув Северной Америки.
Кстати, такой образ воли у большинства русских людей возникает и сейчас, он не отделим от картины большого поля, со всех сторон объятого горизонтом. Линия, где небеса целуют землю, словно задает созерцателю вопрос, готов ли он мчаться навстречу ей и слиться в том небесном поцелуе? Где бы ни присутствовал свободный человек Руси, он всегда окажется в центре этого зовущего круга, и всегда его душа будет лишена покоя, объята стремлением донестись до небесного шара…
Особое место в жизни казаков занимала царская воля. Будучи всегда далеким и невидимым, Царь для казаков никогда не представлялся человеком из плоти и крови. Он был сокрыт, подобен Богу, а царская воля удивительным образом впитывалась в казачью свободу. Ведь сколько бы ни было у казаков сил, без Божьей Воли они могли пойти прахом. Точно также, и всякое деяние, сотворенное против воли невидимого Царя, могло навсегда затворить путь Небесный. Появление же Царя видимого означало предчувствие Конца Света, и его воля, выраженная словами, имела особенное значение, ей требовалось служить беспрекословно. Ведь слова Царя ЖИВОГО имели значимость близкую к словам Христа, и доводы разума о выгодах и невыгодах такого служения тут уже ничего не значат.  Именно поэтому казаки оказывали столь мощную поддержку вождям восстаний, включая и западных смутьянов, вроде Лжедмитриев. Что для вольных людей приходящие откуда-то издалека писаные бумаги, которые и прочесть могут всего один или два человека, если им в уши льются слова видимого, ЖИВОГО Царя?!
Царская воля дошла до казаков и в 1812 году, когда началась самая крупная от начала Руси война с Западом. Казачьи отряды шли в закатные земли, где казаки не искали ни пути в Небеса, ни земного рая, они отправлялись сражаться с теми, кто покусился на невидимого русского Царя. Быстрые казачьи отряды неслись вперед, обходя медлительную пехоту и артиллерию.
Иногда казаки успели обернуться и глянуть в лица солдат — тех людей, которые не выбрали свободу русского Простора, но несли тяготу русского Долга. Это чудо-богатыри, прославленные свой стойкостью, которую порой принимают за покорность. Их смирение перед смертью во славу Отечества – это неволя Долга. Оружие в их руках не было частью их свободы, оно, вместе с ранцем, означало повинность, вложенную в их руки и возложенную на плечи. Казаки не понимали, как вооруженный человек может быть не свободным, и как война может не быть выбором, сделанным душой человека. Но тяжкая поступь русской пехоты – это тектонический процесс людей Долга.
Видели казаки и лица офицеров, похожих на чужеземцев – бритых, причесанных по чужой моде, говоривших с иноземным акцентом. «Как бы с супостатом в бою не перепутать», думали про них казаки. Армия прусского порядка для них была незнакомой, несовместимой с их Волей.
Русское воинство ворвалось на земли Европы с квадратными полями, квадратными замками и квадратными городами. Здесь не было и не могло быть свободы – повсюду взгляд утыкался в каменные стены и различные знаки, означающие границы владений. Как будто Европа была склеена из закрытых клеточек, в которых не было свободы, даруемой русским небесным куполом. Стиснутое пространство здесь будто вдавливало свободу в нутро человека, и обозначало ее, лишь как защиту от наседающих со всех сторон других людей.
Казаки не искали тут идей СВОБОДЫ. Выполнив Царскую Волю, проломившись сквозь европейские клетки и отдав их под власть Государя, они ушли в края истинной воли, в круг горизонта, под распахнутый небесный свод. Но иными были дворяне, то есть те самые офицеры, на которых взирали мчавшиеся вперед казаки. Европейские писанные на бумаге свободы, которые закрепляли отдаленность человека от человека…
И западные люди Руси, прочитавшие о писаных свободах в закатных странах, принялись навязывать их на русской земле. И вот уже само слово «свобода» потеряло связь с ПРОСТОРОМ, связалось с рядом чернильных букв, написанных пером по бумаге… А на бумаге могли быть прописаны лишь свободы человека от других людей, но не могло говориться о свободе, дарованной для достижения пришедшего к Земле Неба. В тех бумагах, конечно, не могло быть сказано про слившийся с волей русский простор, который был плотью и кровью казаков. Та чужая свобода была свободой, так сказать, минимальной, свободой с маленькой буквы, в отличии от максимальной русской СВОБОДЫ. Ученые люди переписывали пришедшие с чужбины мысли, дополняли их своими комментариями, из-за чего те обретали вид особенной значимости, научности…
В итоге учение закатных стран вылилось в два направления – свободы для избранных — либерализм, и свободы дл всех — коммунизм. Но оба этих течения были одинаково чужды свободе русского простора, ибо происходили из мыслей о свободе от других людей, а не о свободе для преодоления границы Земли и Неба.
Большевистская революция совершалась, вроде бы, во имя писанной западной свободы. Но неожиданно в нее вплелись идеи СВОБОДЫ русской, которые со временем обретали все большее значение. Даже Н. Бердяев в своем труде «Истоки и смысл русского коммунизма» заметил особенность советской свободы как торжества человеческого духа над природной материей.
Одним из составляющих революции был Русский Космизм. Учение спорное, но обещавшее последователям максимальную свободу, включая свободу выбора между бытием и небытием через достижение возможности технического воскрешения мертвых. Оно же определяло смысл человечества, как начала, которому предстоит придать дух и разум холодной и неразумной Вселенной путем ее заселения и обживания…
Конечно, это учение не могло быть принято в качестве основной доктрины революции, но фрагментарно оно вошло в существовавшую де-факто идеологию той поры. По крайней мере, одним из символов советской свободы в те времена стала советская космонавтика, позволившая человеку ступить на небесные тропы. Неожиданно открылось новое пространство и для обживания, и для Богоискательства, в котором свобода ощущалась даже на физиологическом уровне, ее могла почуять каждая частичка тела, каждая клеточка. Этот ПРОСТОР ждал своего народа, новых казаков…
Но значение космоса по-настоящему так и не было осознано русским народом. И если в 60-х годах господствовала космическая романтика, то в 70-х все больше стало говориться о народно-хозяйственном использовании космических полетов. Космос из таинственного простора стал мало-помалу обращаться в еще один хозяйственный объект, наряду с невзрачными рудниками и шахтами.
Русский народ так и не осознал, что есть его свобода и где ее искать. Это дало возможность ряду личностей вновь влить в слово «свобода» западный, узкий смысл, и снова превратить ее содержание просто в неприкосновенность человека от давления других людей. С тех пор понятие свободы обратилось в затасканный предмет, вроде давно выцветшего, и годного только лишь на тряпки предвыборного плаката, с каждым днем вызывающего у людей все меньшее и меньшее воодушевление, давно не рождающее душевного трепета.
Каждый человек отлично осознает отсутствие этой таинственной сущности в своей жизни, но отчаянно не понимает, где ее искать. Жизнь людей и всего народа слипается в черную массу, как будто ее беспощадно съедает попавшая неведомо откуда плесень. И чтобы бороться с ней, надо знать ее происхождение, причину появления и возможность уничтожить ее.
Потому настало время осознать, что представляет из себя СВОБОДА в русском понимании этого слова. И наметить путь к ней.
 

Добавить комментарий